Коминтерн данные маневры явно не устраивали. Э.С. Гольденштейн, сотрудник Коминтерна, после беседы с Радичем в 1924 г., дал следующую оценку хорватскому политику: «В общем должен признать, что Радич произвел на меня впечатление человека ограниченного, без широкого размаха – человека «из провинции». Думаю, однако, что при создавшемся положении мы можем и должны его использовать, тем более что он несколько раз подчеркнул, что сочувствует России и ищет связи с ней. При посредстве Радича мы можем усилить свое влияние в Хорватии, а через нее и в Югославии вообще. При наличии стремления хорватской партии к созданию балканской и даже балканско-придунайской федерации и, как этап к ней, югославянской федерации, мы можем использовать Радича и его партию в случае проведения плана объединения всех революционных организаций в Югославии и на Балканах для работы под нашим руководством»[132].
До 1925 г. Коминтерн активно подталкивал КПЮ к сотрудничеству с Радичем, однако капитуляция лидера ХРКП и его включение в правительство в качестве министра образования стало горьким разочарованием для стратегов Третьего интернационала. После 1925 г. они стали вырабатывать планы по дискредитации Радича и созданию в его партии левого крыла. Как отмечает исследователь С. Романенко: «Противоречивые и не всегда последовательно осуществляемые идеи Радича пользовались большой популярностью в Хорватии, а хорватский крестьянин вовсе не был готов воспринять «пролетарский интернационализм» в его кремлевской трактовке. «Вернуть» же его в лоно Коминтерна-Крестинтерна подобными методами также представлялось нереальным. Никакого серьезного и долгосрочного сотрудничества между столь политически разнородными силами и несовместимыми деятелями быть не могло»[133].
Активизация национальной линии в политике Коминтерна в 1924 г. была обусловлена сложными политическими комбинациями, которые были завязаны на организации нового вооруженного восстания в Болгарии. Москва опасалась, что Югославия осуществит интервенцию на болгарскую территорию с целью подавления революции. Для предотвращения этого болгарские коммунисты В. Коларов и Г. Димитров старались подтолкнуть КПЮ к союзу Радичем и македонцами в лице Т. Александрова для дестабилизации внутриполитической ситуации в Югославии[134]. Исследователь Стефан Гужвица сделал интересное предположение, что интерес Коминтерна к национальному вопросу на Балканах резко вырос в 1924 г. в связи с ролью македонских националистов в свержении болгарского правительства А. Стамболийского[135]. Игнорирование национального вопроса балканскими компартиями могло подтолкнуть националистов из малых народов вправо, превратив их в инструмент борьбы с коммунистами. Коминтерн попытался перехватить инициативу в этом вопросе. Данное предположение подтверждается и резолюцией по национальному вопросу, принятой на третьей конференции КПЮ в 1924 г. Особое внимание в ней уделялось необходимости поддержки македонского национального движения, чтобы пресечь любые попытки буржуазии использовать македонцев в своих целях[136].
Курс Коминтерна на поддержку национализмов южнославянских народов противоречил политической традиции сербского социалистического движения, которое еще со времен Светозара Марковича боролось против националистических концепций в пользу большого интегративного политического проекта. Именно единое южнославянское государство, по мысли сербских социалистов, могло позволить народам регионам обрести политическую субъектность в окружении крупных империалистических держав[137]. Но, пожалуй, еще большими югославистами, чем сербские социалисты, были члены Социал-демократической партии Хорватии и Славонии. Витомир Корач, лидер СДПХиС активно выступал за сближение южных славян в рамках единого государства. Неслучайно, некоторые руководители партии вошли сначала в Народное Вече Государства СХС, а затем в правительство Королевства СХС[138].
В связи с вышесказанным неудивительно, что на вуковарском съезде в 1920 г. КПЮ поставила цель создания Советской республики Югославии, которая в будущем должна была стать частью советской федерации балкано-придунайских стран. Важно также отметить следующий нюанс, связанный с тем, что с момента основания в документах КПЮ использовались объединяющая терминология: «югославский пролетариат», «югославские коммунисты» и т. д.[139]. Интересную деталь отмечает в своем исследовании Гордана Влайчич, в документах КПЮ используются три разных понятия: племя (pleme), нация (nacija), население (stanovnistvo). Термин «племя» использовалось в отношении сербов, хорватов, словенцев, что подчеркивало их этническую близость; нация – в отношении неславянских народов Югославии (немцев, венгров и других); нейтральное слово «население» применялось к жителям Македонии, которых КПЮ на раннем этапе своей деятельности еще не рассматривала как отдельную нацию[140].
132
Копия АВП РФ. Ф. 0144. Оп. 7 Папка 102. Д.13 // Цит по Национальный вопрос на Балканах через призму мировой революции (в документах центральных российских архивов начала – середины 1920-х годов). В 2 ч. Ч. 1. М., 2000. С. 218
133
Романенко С.А. Между "Пролетарским интернацонализмом" и "Славянским братством". М., 2011. С.235
134
АП РФ. Ф.3. Оп. 20. Д.91. Л. 24–26. // Цит. по Национальный вопрос на Балканах через призму мировой революции (в документах центральных российских архивов начала – середины 1920-х годов). В 2 ч. Ч. 1. М., 2000. С. 92–94
135
Gužvica S. Đuro Cvijić, „Nacionalno pitanje u Jugoslaviji“ URL: https://www.noviplamen.net/glavna/duro-cvijic-nacionalno-pitanje-u-jugoslaviji/
136
Rezolucija о nacionalnom pitanju // Marković S. Tragizam malih naroda. Beograd, 1985.S. 170
137
Foster S. Reviving the Völkerabfälle: The South Slavonic Left, Balkan Federalism and the Creation of the First Yugoslavia // 53 edn, Socialist History, Lawrence & Wishart, 2018. P. 49–51
138
Banac I. With Stalin against Tito: Cominformist Splits in Yugoslav Communism. Cornell University Press. 1988. P. 46–47
139
Программа Коммунистической партии Югославии // Советско-югославские отношения, 1917–1941 гг.: Сборник документов и материалов. М., 1992. С. 94–95
140
Vlajčić G. KPJ i nacionalno pitanje u Jugoslaviji 1919–1929: rasprave. Zagreb, 1974. S. 81