Фото 23. Обложка первого выпуска журнала «Коммунистический Интернационал» – органа Исполнительного комитета Коминтерна. 1919 г.
Итак, анархисты не могли смириться не только с диктатурой пролетариата, но и вообще со всякой диктатурой, воспринимаемой ими как насилие, принуждение, ограничение свободы, пусть даже и вызванное объективной необходимостью. Вдобавок из милитаристско-революционной риторики марксистов-большевиков трудно было понять, каким образом должна реализовываться эта самая диктатура пролетариата – ведь последний, научившись только разрушать старое, отжившее, и привыкши видеть вокруг себя одних только врагов, вряд ли был готов в своей массе к созиданию: организовывать и управлять процессом построения нового социума. А известную бакунинскую формулу «страсть к разрушению есть вместе с тем и созидающая страсть» надо было понимать в более глубоком, философском, смысле… Большевики же, как было задумано и как показал последующий исторический опыт, полагали привлечь к управлению пролетарским государством наиболее сознательных, преданных марксистской идее рабочих, но, в первую очередь, его авангард – трудовую интеллигенцию, во главе которой находится её ядро – партия. В своё время М. Бакунин в полемике с К. Марксом провидчески выразил свои глубокие сомнения в том, что такой государственный строй будет существенно отличаться от буржуазного, поскольку интересы новой элиты будут превалировать над интересами простого народа. Коммунизм в такой марксистской интерпретации Бакунин видел лишь как казарменный, жёстко закрепляющий человека – всего лишь винтик в глобальной социальной системе.
Следует отметить, что ленинский стиль управления с его принципами и тактикой, совсем не в том смысле, который преподавался в конце XX в. в советских вузах и школах партхозактива, в начале того же века логично вписывался в русло классического менеджмента и политического маркетинга. Жесткая иерархическая пирамида под парадоксальным лозунгом демократического централизма (занявшего, по мнению большевистского руководства, середину между анархизмом и бюрократизмом) на практике требовала безусловного бескомпромиссного подчинения и не допускала полемики даже с минимальными свободными оценками, не говоря уже о критике вырабатываемых верхами управленческих решений и генеральной линии партии. Вполне логичная и оправданная жёсткость, доходящая, по сути, до жестокости, а, нередко, и до абсурда, объективно была вызвана поставленными грандиозными и беспрецедентными целями тотального развития новой общности, а также реально существующим внутренним и внешним противодействием в лице сопротивляющихся сторонников отжившего строя – белого движения, интервентов, стремящихся урвать свой кусок от впавшего в конвульсии государства, различных партий и движений (анархистов, в том числе), имеющих оригинальное, не совпадающее с большевистским видение грядущего, а также собственного многочисленного «несознательного» населения, пока ещё не понимающего своего будущего счастья и не просматривавшего путей его достижения.
Борьба с анархистами в Советской России велась долго, методично и жёстко. Новая власть не гнушалась применять в этой борьбе любые средства, включая практику провокаций внедренными в ряды анархистского движения агентами. После известного взрыва 25 сентября 1919 г. в Леонтьевском пер., 18, где располагался Московский комитет РКП(б), наступление на анархистов, объявленных врагами новой власти и пролетариата, существенно активизировалось. Многие участники движения были расстреляны, другие оказались в тюрьмах в ожидании решения своей судьбы[221]. 19 июля 1921 г. член Исполкома Коминтерна Н. И. Бухарин по поручению Политбюро ЦК РКП(б) выступил на заседании 1-го международного конгресса революционных профессиональных и производственных союзов (Межсовпрофа, Профинтерна) с информационным докладом об аресте и высылке анархистов, в котором сказал, что «анархизм в России имеет свою специфику, он опирается не на пролетарские массы, как в ряде европейских стран, а на крестьянство и играет в России «роль "Вандеи" богатого крестьянства против пролетариата». Приведя ряд фактов, свидетельствовавших о расправах банд Н. И. Махно с советскими работниками и коммунистами, Бухарин заявил: "Ни один революционер во всем мире не может требовать, чтобы мы щадили наших врагов, идущих на нас с бомбами, гранатами и т. п."». Это выступление, сводящего всю философию и идеологию такого многогранного анархизма исключительно к махновскому движению, вызвало активный протест со стороны делегации французских анархо-синдикалистов, представитель которой Анри Сиролль также сообщил о том, что группой синдикалистов из ряда стран было принято решение образовать комиссию с целью «обратиться к Советскому правительству с просьбой об амнистировании анархистов и обсудила уже этот вопрос с Лениным». А. Сиролль требовал «осуществить соглашение об освобождении анархистов (по представленному комиссией списку) из тюрем и обеспечении им права выезда под поручительство хлопотавших о них делегаций»[222].
221
Подробнее см.: Рублёв, Д. [И.] Чёрная гвардия: Московская Федерация Анархистских групп в 1917–1918 гг. / Дмитрий Иванович Рублёв. – М.: Common Place, 2020. – 704 с. + 32 с. вкл. ил. – (Проект «Центр либертарных исследований»).
222
Политбюро ЦК РКП(б) – ВКП(б) и Коминтерн: 1919–1943. Документы. М.: РОССПЭН, 2004. – С. 91–92.