Жизнь, как всегда, была многообразнее. Между меньшевиками и большевиками был взаимный переток, эсеры старались не отставать в создании рабочих профсоюзов от социал-демократов, но при этом не имели организационных структур среди своей основной крестьянской аудитории, кадеты финансировали революционную борьбу, и, конечно, все эти процессы накладывались друг на друга и создавали подчас совершенно фантастические конфигурации. Говорить о них в СССР было непринято, а в современной правоконсервативной российской повестке героями являются те, кто расстреливал и вешал забастовщиков, а не те, кто поднимал людей на борьбу за достойную жизнь.
Фото 31. Царские жандармы громят логово революционеров. Французская открытка начала XX века
Астраханская губерния представляется достойным исторического интереса пространством в контексте изучения революционного дореволюционного движения. Здесь не было университетов и развитой системы образования, но территория служила традиционным местом ссылки и социалистические идеи были привнесены сюда именно ссыльными. Промышленно неразвитая, вместе с тем она обладала рабочим классом, продемонстрировавшим способность выходить на многотысячные стачки и митинги. Практически не познавшая крепостного права, она не была лишена противоречий в крестьянской среде.
Основными источниками в работе послужили дела Астраханского жандармского управления, пресса того периода и воспоминания участников событий, изданные в первые послереволюционные годы.
Первые ссыльные социалисты
Астрахань исторически была местом ссылки. После подавления стрелецкого бунта именно сюда в 1695 году отправил своих неказненных противников Петр Первый. Здесь побывали и Николай Чернышевский, и Тарас Шевченко. Город был фактически отрезан от остальной части страны безжизненными пустынями, и единственной транспортной артерией служила Волга. Жизнь укорачивал непривычный для русских климат и свойственная старым южным городам антисанитария. Поэтому по мере развития рабочего и социалистического движения в России Астрахань стала местом вынужденного проживания здесь арестованных активистов.
Своеобразным образом первым человеком, оказавшимся в Астрахани за социалистические взгляды, стал… астраханец. Им стал Иван Бутков (1858), сын коллежского асессора, то есть гражданского чиновника в должности, сопоставимой с должностью майора. Бутков был дворянин, закончил местную гимназию и выбрал профессию медика. В Астрахани специальность получить было нельзя, поэтому на деньги родителей он поступил в Медицинскую академию в Москве, откуда перевелся на медицинский факультет Киевского университета. Здесь, в Киеве, Иван Бутков сошелся с членами Южно-Русского рабочего союза, созданного активистами народнического Черного передела. В отличие от народников, Союз вел агитацию на киевских заводах, призывая к революции, а для начала к порче оборудования и убийству фабрикантов и мастеров. При этом к убийству Александра II организация отнеслась скептично, заявив о необходимости широкого народного подъема. Союз имел даже свою типографию и выпускал листовки. Иван Бутков вошел в созданный Союзом кружок и даже заведовал небольшой библиотекой. За три дня до наступления нового 1882 года он был арестован, как и остальные члены организации. Но если лидеры Союза были приговорены к каторге, то Иван Матвеевич отделался ссылкой в Семипалатинск, где занялся фельдшерской практикой. В 1886 году он подал прошение о возвращении в Астрахань по причине болезни жены и старости матери, очень переживавшей за него и бесконечно ходатайствовавшей о помиловании. В мае 1887 года Бутков вернулся в родной город, закончил докторские курсы и в 1900 году стал санитарным врачом. Он революционной деятельности он отошел, но сдавал свой дом на Криуше ссыльным революционерам.
Первый политический вызов местным властям, впрочем, пришел не изнутри, а извне, из-за границы. 7 февраля 1895 года в городскую Управу почтой пришли две эсеровские прокламации. «Свершилось! – гласил текст – Правительство бросило России почти беспримерный по наглости вызов. Молодой государь оказался самым старательным деспотом. Общество уничтожено до последней степени. Самое скромное выражение его желаний считается за преступление. Газеты приостанавливаются, запрещаются, тюрьмы по-прежнему наполнены людьми, неугодными правительству. Улучшить правление страной может только уничтожение существующего правления».[303]