Никаких реформ не предвиделось. В августе Царь пообещал провести выборы в Государственную Думу, но правом голоса обладали лишь владельцы собственности на 1500 рублей. Таким образом рабочий класс и крестьяне оставались без представительства. Социалисты ответили критическими листовками, быстро разошедшимися по заводам и селам.
По стране прокатывались кровопролитные столкновения. На использование армии против народа социал-демократы откликнулись превентивной листовкой к астраханским солдатам: «ты сын того рабочего народа, который кормит всю страну, а сам голодает». В листовке сообщалось, что в городах России уже убито 3500 демонстрантов, в том числе 2000 в Одессе.[398]
В августе забастовали пекари. Стачка охватила половину из их числа. Вслед за пекарями встали две тысячи бондарей Форпоста.[399]
Револьверы, бомбы и прогрессивное студенчество
11 октября эсдек Александр Поспелов призвал к забастовке астраханских учащихся.[400] Основным требованием был отказ от надзора вне учебного заведения, дополненный правом на посещение общественных собраний, необязательностью посещения молитв, более свободным пользованием библиотечного фонда и возможностью собраний в стенах учебного заведения. Начавшись в гимназии, стачка быстро охватила реальное училище и духовную семинарию, а затем и женскую гимназию Шавердовой.[401]
В кирпичных карьерах на Собачьем бугре прошла массовая сходка. «Стемнело, всходила луна, – рассказывал гимназист Роман Саградьян. – На вершине бугра стояли наши дозорные. Яма битком набилась учащимися. Роман Аствацатуров начал свою речь – призыв к забастовке. Все как один мы запели Марсельезу».[402]
РСДРП провело митинг солидарности с учащимися, собравший триста человек.[403] По городу прошел слух, что социал-демократы раздали учащимся и своим членам 500 револьверов, во что поверил даже губернатор.[404]
Социал-демократы действительно вооружались. Делали они это вполне легально. Особых ограничений на приобретение оружия в империи не было, и активист профсоюза плотников Павел Кулагин просто купил револьвер в магазине Керна за 20 рублей.[405] Это была сумма, сравнимая с двухнедельной зарплатой рабочего. Прошел разговор, что часть денег дали опасавшиеся погромов астраханские евреи.
Революционная романтика охватила учебные заведения. Реалист Мильчик, проживавший в доме Пухова на Знаменской улице,[406] «имеет постоянно при себе ручные бомбы, которые хранит в мешочке около кармана брюк на поясе», сообщал агент Жандармского управления. Вряд ли такой пояс шахида имел место быть на самом случае, но в реальном училище среди воспитанников младших (!) классов действительно был произведен сбор средств для приобретения револьверов.[407]
В десять утра 17 октября бастующие семинаристы пришли в храм св. Владимира. Туда же собралось до трехсот сторонников РСДРП. После встречи двумя колоннами люди пошли в центр города, сопровождаемые конной и пешей полицией. В 12.30 они вновь встретились в губернаторском саду, где попытались спеть Марсельезу, но были рассеяны полицией.[408]
В тот же день прошла стачка типографских рабочих. Но новости, пришедшие вечером из столицы, затмили все текущие события и открыли совершенно новую страницу в истории борьбы за перемены.
Октябрьский манифест и выступления в Астрахани
17 октября Николай II был вынужден подписать «Манифест об усовершенствовании государственного порядка». Царь вводил парламент, сохранив, впрочем, за собой право вето на принятые парламентом законы, провозглашал свободу собраний, митингов, слова, профсоюзов и вероисповедания. На следующий день все обсуждали только эту новость. «Рабочие торжествовали, – вспоминал Мосин. – Пошли поздравлять друг друга с победой. Всем хотелось бежать в город и присоединиться скорее к общей рабочей массе».[409]
На манифест незамедлительно откликнулись социал-демократы. «К революции, граждане! Долой монархию! Да здравствует учредительное собрание! Да здравствует социализм!», – именно с таким текстом в своей листовке они обратились к астраханцам.[410]
18 октября сотни астраханцев под пение «Рабочей Марсельезы» собрались в Губернаторском саду. Листовки с текстом на мотив французской песни напечатали обе революционные партии.