Клевая тачка, – говорит Биргитта, наконец пристегнув ремень безопасности. Маргарета усмехается – можно подумать, ей сказали что-то смешное.
– Да ничего. Только разваливается потихоньку, вот глушак вчера сменила. Потому и пришлось забирать ее из мастерской…
А что, она была в мастерской? И предполагается, что Биргитта об этом знает? Сказано таким тоном, будто Биргитте это давно известно. С ней, кстати, многие так разговаривают. Видимо, считается, что Биргитта Фредрикссон умеет читать мысли. Ладно, не будем никого разочаровывать – лучше сменим тему.
– Так ты ехала на ней аж из самой тундры?
Маргарета качает головой, кончик языка она высунула, – такое впечатление, что рулит она языком, одолевая кольцевую развязку возле здания полиции.
– Нет, из Кируны я прилетела в Стокгольм. Машина-то не моя, я ее одолжила.
Биргитта нащупывает в кармане сигареты:
– У кого это?
Маргарета снова усмехается:
– У одного знакомого. Клас его зовут.
Биргитта поднимает брови, одновременно вытаскивая сигарету из пачки. Там почти ничего не осталось.
– Что, клевый мужик?
– Да, пожалуй. Очень даже клевый во всех отношениях.
– Вы поженитесь?
И опять Маргарета ухмыляется, – с чего это она так развеселилась?
– Вряд ли. Мы с ним оба не то чтобы the marrying kind…[28]
Да что за гадство? Что, по-человечески сказать нельзя? Биргитта перезабыла уже весь свой школьный английский, она ничего не поняла, но не намерена об этом сообщать, чтобы Маргарета не задрала нос еще выше. И поэтому помалкивает, закуривая.
– Дай и мне тоже, – говорит Маргарета и протягивает руку, не отрывая взгляда от дороги. Биргитта заглядывает в пачку:
– Там вообще-то не так уж много осталось.
И секундой позже понимает, что выразилась не совсем удачно. Ротвейлер опять проснулся.
– Вообще-то это мои сигареты! – шипит Маргарета и тянет пачку к себе.
И все равно классно, когда сидишь в машине, а тебя везут, даже если за рулем ротвейлер. Биргитта зевает и потягивается. Черт, скоро она уже будет дома, хватанет пивка и завалится баиньки. А утречком проснется и все забудет напрочь: и анонимку, и задавак, все эти пакости.
– Устала?
В Маргаретином голосе ехидство, она продолжает сволочиться, хотя свои сигареты успела прибрать. К тому же одна у нее уже во рту – так радуйся, и хватит злиться! Отвечать Биргитта не намерена, она откидывается на спинку сиденья и закрывает глаза. Но Маргарета в упор не видит, что человеку спать хочется, и болтает, не закрывая рта:
– Между прочим, я тоже здорово устала. Не знаю даже, как доеду до Стокгольма. Могу и уснуть за рулем.
Ну надо же, как интересно! С ума сойти! Но Биргитте, честно говоря, хочется спать, у нее своих забот хватает и нет ни малейшего желания слушать еще и про Маргаретины. Кто из них, кстати, умирает и имеет по такому случаю право на снисхождение? А? Просто любопытно бы узнать. Но лучше рта не открывать и держать свое любопытство при себе. Чтобы в следующую секунду не стать добычей для ротвейлера.
А Маргарета не умолкает:
– Да уж, – продолжает она тем же паскудным тоном. – Прошлая ночь выдалась длинная, ничего не скажешь. Мы и глаз не сомкнули. Как ты, вероятно, догадываешься.
Чего? Биргитта открывает глаза и усиленно ими хлопает:
– Это ты к чему?
Маргарета сидит чуть наклонившись вперед, по-прежнему не отрывая взгляда от дороги. Биргитта, видимо, малость задремала – они уже давно едут по шоссе, осталось всего полпути до Линчёпинга.
– Не придуривайся, – говорит Маргарета. – Ты прекрасно знаешь, к чему это я.
Биргитта выпрямляется в кресле:
– Блин, да объясни толком, о чем ты?
Маргарета, видно, нажала на газ, стрелка спидометра дрожит на ста тридцати. Мгновенное видение Страшной Аварии вспыхивает в Биргиттином мозгу, но она его отгоняет. Теперь времени нет на эти короткометражки.
– Ты чего? – переспрашивает она снова. – О чем ты все время толкуешь, я что-то не пойму?
Маргарета не сводит взгляда с дороги, но совершенно точным движением гасит сигарету в пепельнице и немедленно закуривает следующую.
– О маленьком розыгрыше, который ты устроила вчера вечером.
Что за розыгрыш? Биргитта не помнит никакого розыгрыша, у нее остались только смутные воспоминания о какой-то тусовке неизвестно где. В Норчёпинге. Точно. Это было в Норчёпинге.
– О том, что Кристине позвонили домой в полдвенадцатого ночи, – говорит Маргарета многозначительным тоном.
– Позвонили? – квакает Биргитта. – Так поздно?