– Сахафи, – сказал Джонни бородатым солдатам. – Я журналист.
Часовые забрали его документы и ушли. Джонни нетерпеливо барабанил пальцами по приборной доске. Все произошло быстрее, чем он рассчитывал. Когда Ханс упомянул историю с Майком, он понял – надо ехать. Он разбирается в Ближнем Востоке, а не в норвежской военной истории. Тюремные воспоминания тяжки, но разгадка случившегося на Ближнем Востоке.
Из Бергена он вылетел во Франкфурт, а оттуда дальше, в курдскую столицу. Весь полет до Эрбиля он боялся, что его имя в той или иной базе разыскиваемых лиц. Правда, американец-допросчик, пытавший его водой, был единственный, кому он назвал свое подлинное имя. Но все прошло благополучно.
Джонни быстро миновал таможню и устроился в гостинице в Анкаве, старой христианской части города, знакомой ему по давним временам. Там по-прежнему можно было достать спиртное, вдобавок вообще лучше избегать пятизвездочных отелей, где кишмя кишат западные журналисты и спасатели.
Он написал NorwegianSNIPER в «Инстаграме», и в первый же вечер Майк позвонил ему в номер по засекреченной линии. Ситуация изменилась, рассказал он. Фронт находится под растущим нажимом. Боеготовность выше, чем ранее. Генерал Ковле, бывший курдский киллер, а ныне командир части, отменил все отпуска. Встретиться можно, сказал Майк, только если Джонни приедет к нему. И добавил:
– Думаю, я знаю, что с тобой случилось. Но это не телефонный разговор.
Поездки в районы боевых действий – большей частью ожидание. И на сей раз тоже. Минула целая вечность, пока часовой вернулся. Солнце стояло низко над горизонтом, полдневный зной мало-помалу уступал место холодной континентальной тьме, ночи здесь, как и раньше, холодные.
– Выходи, журналист, – скомандовал солдат, делая Джонни знак расставить ноги и приложить руки к каменной стене.
– Журналист, говоришь, – сказал он, выудив из штанины нож Джонни. – Front… closed… for sahafi[80].
Джонни неотрывно смотрел на облупленную штукатурку. Он всегда тонко чуял, кому можно доверять, а кто враг. Эти ребята не джихадисты. Но вместе с тем для прессы район закрыт. Ладно, надо попытать счастья.
– Мухабарат[81], – сказал он по-арабски и перешел на английский с сильным американским акцентом, – я из разведки. Мы занимаемся локализацией западных добровольцев.
Присвистнув, он попробовал изобразить взрыв бомбы.
– А-а! – Часовой улыбнулся. – You will… kill… Daesh terrorists… booom! Welcome to The Kurdish Peshmerga front, my friend![82]
Когда они въехали в поселок, названный Майком, уже совсем стемнело. После того как Джонни упомянул мухабарат, толстяк-шофер проникся к нему уважением.
В ночном освещении низкие, песочного цвета каменные дома приобрели серо-голубой оттенок, над их силуэтами высились острия минаретов и церкви. Христиане и мусульмане жили здесь бок о бок, пока не явились варвары. Теперь все иначе. Эта мысль опечалила его, Ближний Восток всегда внушал ему печаль, но и энергию. Шофер посигналил, вышли несколько солдат. Джонни расплатился и кивнул. Автомобиль исчез.
Тишина. Где-то на улице лаяли собаки. Он занес легкую сумку в караульное помещение, которое оказалось частной виллой, годом раньше брошенной христианами-ассирийцами. Группа курдских солдат, сидя на полу, играла в карты, еще несколько сгрудились перед маленьким телевизором, смотрели вроде бы турецкую мыльную оперу. Все казались совершенно спокойными. На стене висел портрет генерала Ковле.
– У меня уговор с Майком, – сказал Джонни.
Немецкий курд, говоривший по-английски, сообщил, что Майк на передовом посту в километре отсюда, и предложил подбросить Джони туда.
– Ночь может оказаться весьма жаркой, – предупредил курд, когда они сели в машину и поехали по ухабам тележной дороги.
– Особо высокой боеготовности я у вас что-то не заметил, – сказал Джонни.
– My friend, мы знаем ДАИШ, каждую ночь слушаем их радиообмен. Знаем, когда они пойдут в атаку. Не сию минуту. Но вполне возможно, сегодня ночью. – Он показал на темную постройку. – Кстати, Майк вон там.
Даже в ночной тьме Джонни разглядел, что когда-то это была церковь. Перекинувшись словечком-другим с молодыми солдатами-часовыми, он прошел в высокое помещение. На торцевой стене, над разрушенным порталом, виднелся крест. Возле хоров он нашел винтовую лестницу и поднялся на этаж выше.