– Сверре Фалк работал на норвежскую разведку.
– Нет, – возразил Джонни. – Сверре Фалк приехал от имени САГА. Поскольку в Норвегии эта операция никогда бы не получила политического одобрения, за ней стояла не разведслужба. Это было приватное задание, только мы об этом не знали.
– Нас использовали, обоих, и оставили в дерьме.
– Ключ ко всему – Сверре Фалк, – сказал Джонни. – Никто нам не поверит, если он не выложит карты на стол. Но если выложит, мы сможем разоблачить САГА. Пожалуй, мне пора возвращаться.
– Думаю, нынче вечером это будет сложновато, приятель, – сказал Майк.
В тот же миг снова заговорила рация.
На сей раз по-русски.
Глава 30. Ставь точку, псих ненормальный
Вернувшись в Редерхёуген после тяжелого трехдневного лыжного похода, Сверре окончательно принял решение. Он поедет в Афганистан, пусть даже билет туда обеспечил Улав. Известно об этом только М. Магнусу, а отцовское участие будет забыто в тот самый миг, когда объявят тревогу и он покажет, на что способен.
Несколько дней назад он сел на поезд и забрался в горы. И шел оттуда домой на лыжах, один, злой и голодный, против ледяного ветра. Вечерами, добравшись до хижины турсоюза, от усталости сразу бухался спать, не обращая ни малейшего внимания на одиноких отчаянных девчонок, которые явно охотились здесь за мужиками.
Не то чтобы ему не хотелось. Если наследник миллиардов, так сказать, вывесит фонарь, охотниц, понятно, налетит тьма-тьмущая. Только вот с этими золотоискательницами, жаждущими его по меркантильным причинам, он ни за какие коврижки в постель не ляжет.
Те, кого он хотел, не хотели его.
После Афганистана у него не было ни одного порядочного романа. Да и до Афганистана тоже, но тогда вечная холостяцкая жизнь вполне его устраивала. «Сверре дожидается большой любви», – говорил в ту пору отец. Сейчас он не говорил ничего, однако давал понять, что презирает тех, кто не плодится, а стало быть, не продолжает род.
Возможно, дело в Афганистане. Он был так счастлив в этой пустынной стране, так полон ощущением смысла и цели. А вот стоило ему вернуться, и волна, которую он там поймал, накрыла его с головой. Он ушел в себя, мучился бессонницей и необъяснимыми приступами ярости, все это на любовном фронте отнюдь не помогало.
– Ты в упор меня не видишь, – сказала одна.
Ну да.
– Я знаю, ты защищал страну, – сказала другая, – почему же не защищаешь меня?
Отвали.
Не совсем правда, что отец просто плохо к нему относился. В минувшем году, когда Сверре вернулся из Курдистана после встречи с Майком, Улав ненадолго изменил линию поведения.
Сверре знал Майка без малого десять лет. В снайперском отряде курд держался скромно. Все парни были ошарашены, когда выяснилось, что он завербовался в Пешмерга и документирует бои в «Инстаграме».
Всюду в армии шептались про Майка. Офицеры злились. Давние коллеги Сверре, по-прежнему служившие, рассказывали, что можно заработать неприятности со спецслужбой и военной полицией, если всего-навсего выложишь под его фотографиями одобрительный комментарий. Для большинства парней Майк все-таки был норвежским героем, который дал газу и взял дело в свои руки, раз трусливые политики и военное руководство не посмели.
Сама курьерская поездка в Курдистан оказалась несложной. Организовал ее М. Магнус. Речь шла о перевозке крупной суммы наличных, встрече с курдским фондом и с Майком. А затем он вернулся домой. Сама поездка никогда не упоминалась, но было ясно, что отец им гордится. Ведь теперь он просил Сверре представлять семью на ужинах, куда раньше нипочем бы даже не пригласил его.
Впрочем, так продолжалось недолго. К концу лета Улав вернулся к обычному modus operandi[83], к вечному критиканству. Жар и холод, холод и жар, вот таков он, отец.
Сверре сидел на Холме, самой высокой точке Редерхёугена. Справа он видел отцовскую виллу, Сашин флигель и аллею с подъездной дорогой. Раньше ему всегда хотелось самому жить во флигеле, но поскольку сестра обзавелась семьей первая, дом заняла она, а Сверре пришлось довольствоваться квартирой на улице Гимле-Террассе. Прямо перед ним возвышался главный дом с башней, слева начинался лес, он тянулся до самого Вериного Обрыва и моря далеко внизу под ним.
В зарослях внизу послышался шорох, хруст сухих веток, и появилась Сири Греве.
– Ты хотел встретиться со мной, – сказала она. По обыкновению ухоженная и красиво одетая, «модель» или «мармеладка», как говорят на сайтах, которые он часто посещал в Сети, только вместо сапожек на ней кроссовки «Найк».
Сверре подбросил в воздух шишку.
– Я могу быть уверен, что ты не побежишь с этим к отцу?