Ян И. Рана встретил Джонни на пороге, с распростертыми объятиями.
– Джонни Омар! Long time, no see[89]. Рад тебя видеть, бродяга. – Он слегка поскреб подбородок, будто намекая на Джоннины царапины. – Поколотили тебя, а?
– Сцепился у реки с сопляками-грабителями, – сказал Джонни. – Сетовали на свою нищету и тесные социальные квартиры. Наверняка твои клиенты.
Рана засмеялся:
– Да, никакие геройские мечи на Боевом кресте не помогут, когда заявится этакий вот двенадцатилетний Абдулрахим с выкидным ножичком, потому что муниципалитет, видите ли, сократил часы работы его развлекательного клуба.
– Анденес – твой партнер? – Джонни кивнул на табличку.
– Понимаю, куда ты, собственно, клонишь. Грёнланн, да? Почему мы сидим тут, в гетто, а не в Вике или на Хювхолмене? – Большим пальцем он указал на мечеть. – Скажем так: иной раз тамошним ребятам нужен защитник. Иной раз их и в Сирию заносит.
Ян И. Рана был невысок и более чем упитан, с детским лицом, в костюме и при галстуке он походил на конфирманта, хотя явно был ровесником Джонни. Глаза у него блестели. Голова работала быстро.
Он провел Джонни через приемную, где обитала белая секретарша – ясное дело, секретарша у него белая, – в простую комнату для переговоров, где главное место занимал фанерованный стол с закругленными углами. На стене висел большой портрет короля в парадном мундире.
– Анденес звучит солидно, Джонни, в том-то и дело, ты не представляешь себе, сколько профессоров-правоведов зовутся Анденес. Будто любой родившийся в стране Анденес создан, чтобы стать юристом. Я сперва думал насчет Смита, тоже хорошая фамилия для юриста, но Анденес звучит норвежистее. Сразу приходят на ум десять поколений благосостояния, сад с компостной ямой, уличной уборной и лыжными походами в Нурмарке[90]. Все, что норвежцы обожают и чего мы, иностранцы, не имеем.
– Но ты же не можешь назвать фирму как заблагорассудится, чисто юридически?
– Тут у меня полный порядок, – хихикнул Рана. – Фамилия моей секретарши, она же мой партнер, – Анденес. Я присмотрел ее, еще когда она училась. Выяснил, что на факультете есть Анденес. И сказал ей, что она может стать моим партнером, а я воспользуюсь ее именем. Много ли студенток получают предложение партнерства, Берг? Но ее имя того стоило.
Андеснес, секретарше и партнеру фирмы, было немногим больше двадцати. Она принесла кофе и печенье, на которое Рана жадно накинулся.
Джонни достал из кармана конверт, подтолкнул его по столу к адвокату.
– Ну? – спросил Рана.
– Это от Майка.
– Майка, который NorwegianSNIPER и любит запах мертвых джихадистов на утреннем солнце? Обожаю этого парня, Джонни, ведь он – частнопрактикующий чистильщик. Главное, чтоб не ухлопал из своей снайперской винтовки всех остальных моих клиентов.
– Здесь свидетельские показания на случай, если с ним что-то произойдет, – сказал Джонни, щелкнув пальцем по конверту. – Он сам передал мне их из рук в руки.
Рана удивленно посмотрел на Джонни.
– Так-так, теперь понятно, откуда у тебя царапины. Ты был на Ближнем Востоке? Черт, это же ты задал перцу ИГ.
Он взял телефон, открыл Майкову страничку в «Инстаграме». Среди заблюренных снимков мертвых джихадистов – человек с заблюренным лицом, обнаженный до пояса, с серой арафаткой на голове. Три шрама поперек груди. Господи, это же он сам, Джонни. Майк сделал снимок, когда у них обоих адреналин зашкаливал после боя. A little morning exercise with a comrade from the north[91], написал Майк.
– Я тут поразмыслил о твоем деле, – продолжал Рана.
– И до чего додумался?
– По большому счету разведслужба боится только одного, – сказал Рана. – Гласности. Но уж ее они боятся пуще смерти. Боятся прессы. Ты должен рассказать мне, что произошло, Джонни. И мы обнародуем твою историю. Я знаю лучших журналистов, которые все отдадут за этакую публикацию. Я прикрою тебя юридически. Расскажи, Джонни, и публичность станет тебе защитой.
Джонни ненавидел прессу. Все его коллеги, все, кого он знал, ненавидели прессу.
– «Герой, который пожертвовал всем, чтобы мы, норвежцы, могли спать спокойно. Его несправедливо упрятали в тюрьму как террориста, и он почти целый год провел в аду», – фантазировал Рана. – Будь честен, и массовая симпатия тебе обеспечена. Наверняка состоятся дебаты по поводу закулисных деляг, которые остаются безнаказанными, и все такое. И не только симпатия. Когда большинство людей поймет, кто ты на самом деле и чтó совершил, они уже не смогут вредить тебе или выступать с нелепыми заявлениями, что ты джихадист. А коли так, у бывшей жены уже не будет причин запрещать тебе видеться с дочерью. Тебя восстановят в родительских правах.