– Я не понимаю только одного: как история сорокового года может рассказать что-то о Stay Behind. Ведь это началось после войны.
Я качаю головой:
– Все началось в войну. С соглашения между Туром и адмиралом Караксом о перевозках немецких солдат и военного снаряжения. Пароходства зарабатывали деньги на сделках с нацистами.
Он хочет запротестовать, но я жестом заставляю его замолчать.
– Адмирал Каракс стал главнокомандующим северным флотом и переехал в Редерхёуген, где построил туннели и бомбоубежища. Но Каракс не был палачом или лагерным комендантом из тех, кого после войны отдали под суд, он незаметно прошмыгнул в новые немецкие войска, как только нацистский режим пал. Тем временем мы двое перебрались сюда, ты стал длинноногим и переимчивым, а однажды, когда ты был еще маленьким, в Редерхёуген заявились важные гости. Целый автомобильный кортеж. Из него высыпала куча высокопоставленных офицеров, чиновников и политиков, в том числе адмирал Каракс.
– Каракс вернулся?
– Да, вернулся, – отвечаю я, – с недавних пор он стал советником НАТО по вопросам северного фланга и мог воспользоваться своим значительным опытом касательно советских военных стратегий в регионе Баренцева моря. Вместе с несколькими офицерами, норвежскими и немецкими, а также некоторыми политиками он скрылся в заброшенных туннелях и бомбоубежищах. Лишь поздно вечером они вернулись, представив мне документ, который я должна была прочитать и подписать. Как владелица Редерхёугена я добровольно предоставляла бомбоубежища под усадьбой в распоряжение норвежской службы оккупационной готовности. Ради безопасности страны. Обязательство молчать было абсолютным, до конца моей жизни. Я выполнила их требования, и на следующий год в Редерхёуген явились рабочие. В туннелях началось лихорадочное строительство… Стало быть, между войной и современностью есть прямая связь. О современности тебе известно больше.
Сын расхаживает по комнате.
– Ты не можешь издать книгу об этом.
– Знаешь что, Улав? – Я долго смотрю на него. – Покажи мне, что скрывают эти туннели. Что там такого чертовски секретного.
– Мама, я не могу, ты же понимаешь.
– Покажи.
Улав улыбается, словно бы разочарованно, потом кивает и разводит руками.
– Хочешь посмотреть? Ладно, однова живем, ты все увидишь.
Только теперь я вижу, что у него с собой тубус. Он отпирает пластиковую защелку, вынимает свернутую в трубочку карту, кладет на стол, на ней пометка: Geheim. Organisation Todt[96]. Наши взгляды встречаются.
– Для тебя все эти туннели были всего-навсего горячечной литературной фантазией из какого-нибудь средневекового рыцарского романа, верно? Но готические романы из жизни английской знати тут ни при чем. Эти туннели были построены в войну немецкими инженерами как бомбоубежища. Одни помечены на чертежах, другие нет. Они до сих пор используются, и, возможно, теперь ты понимаешь, что поставлено на карту.
В коридоре между гостиной и спальней есть люк с крышкой, ведущий в подвал, где хранятся дрова и картошка. Улав поднимает крышку за кольцо, по крутой лесенке мы спускаемся в обветшалый погреб. У меня в руке фонарь. Улав отодвигает один из стеллажей, останавливается перед шкафом. Рукой он прикасается к определенной точке на потолке и топает ногой по полу.
Слышен механический звук, а секунду спустя стена раздвигается, открывая отверстие размером в дверь.
Я стою, разинув рот.
– Идем, – говорит Улав, и следом за ним я вхожу в белый, похожий на трубу коридор. Через пятьдесят метров мы стоим перед железной дверью с табличкой: «ВЫСОКОЕ НАПРЯЖЕНИЕ. ОПАСНО ДЛЯ ЖИЗНИ». Улав набирает код, сдвигает тяжелую дверь в сторону.
В помещении темно, размером оно, пожалуй, около пятидесяти квадратных метров. При свете фонарика я вижу на стенах полки, а перед ними ровные ряды оружия.
– Это, – говорит Улав, привычно взвешивая оружие в руке, – немецкий пулемет MG-34, рядом безоткатные противотанковые ракеты, вот эта тяжеленная штуковина – пулемет MG-3, а тут маузеры, шмайсеры, оборудование связи и ручные гранаты.
Я точно онемела.
– Вот этот портативный передатчик, – чуть ли не с детским энтузиазмом продолжает Улав, – снабжен антенной, которая выдвигается в трубу, как перископ, и таким же манером убирается. А знаешь, почему все это здесь, у нас, мама?
– Так нельзя, – бормочу я. – У нас есть армия, у страны есть разведслужба, под контролем стортинга.
Улав смотрит на меня горящими глазами.
– Это защита Норвегии, на случай, если все остальное откажет. Иные военные тайны не из тех, какие можно доверить народным избранникам и прочим поборникам принципов. Такие тайны находятся в частных руках. Если ты об этом напишешь, все окажется в опасности. Боеготовность Норвегии к оккупации будет отброшена на десять лет назад. И не менее важно, что тогда конец Редерхёугену и всему, что мы здесь учредили.
96
Секретно. Организация Тодта (