Холодный ветер насквозь продувал тонкую белую рубашку под твидовым пиджаком. На дорожке возле бюста Большого Тура Сверре поскользнулся на замерзшей лужице, упал и некоторое время барахтался, вскрикивая от боли.
Меж стволов леска завиднелось море. На причале сидели Сашины девочки в компании мальчиков чуть постарше. Один из них размахивал над головой ружьем. На мысу далеко в заливе била крыльями чайка, явно раненая.
– Вы что тут вытворяете? – крикнул Сверре.
– Он просто показывал нам, как стреляют из помпового ружья. – Марго кивнула на долговязого мальчишку с ружьем. – А чайка улетела и теперь слишком далеко.
– Ты что, не видишь, у чайки кровь! – сердито воскликнула Камилла.
– Стрелять в чаек запрещено, – строго сказал Сверре. – Дай-ка сюда ружье.
С пристыженным видом мальчик отдал ему ружье.
– Птичке больно, – сказала Камилла.
По прямой до птицы было примерно метров семьдесят-восемьдесят. Сверре снял твидовый пиджак, вскинул ружье. Чтобы почувствовать себя свободным, больше ничего и не надо. Он прицелился. Давненько не стрелял из помпового ружья, да и вообще не стрелял. Чайка сумела взлететь и сейчас набирала высоту. Все дело в дыхании: вдох, выдох, стреляй, когда в легких пусто, на курок жми мягко. Он выстрелил. Птица упала на склон, так же стремительно, как безжизненная мишень-тарелочка.
– Блин, вот это меткость! – Мальчишки аж задохнулись. – Ты стрелок?!
Сверре спокойно положил ружье и скомандовал Сашиным девочкам:
– Вы сию минуту идете в главный дом. А ты, – он указал на мальчишку, – закопаешь птицу. Лопата в лодочном сарае. Кстати, меткий стрелок называется снайпер.
Возвращаясь в главный дом, он услышал голос в леске за спиной:
– Well done[37], Сверре Фалк.
Сверре обернулся и увидал прямо перед собой худое, обветренное лицо с маленькими глазками, которое невольно наводило на мысль, что его обладатель годами жил в плащ-палатке.
– Магнус, что ты здесь делаешь?
Кто такой Мартенс Магнус, Сверре знал задолго до того, как этот офицер начал общаться с Улавом накоротке, однако ощущение, что Магнус – этакая скользкая пиявка, только усилилось. Отец и М.М., как его часто называли, в последние годы близко сдружились, отец даже обеспечил офицера, который был лет на тридцать моложе его, руководящей должностью в САГА. Раньше Магнус возглавлял команду «морских охотников», подразделение, где Сверре с детских лет мечтал служить. На похоронах бабушки Магнус был в мундире с крыльями на груди, опять-таки предмете мечтаний Сверре.
Сейчас М.М. был в штатском, в темном шерстяном пальто и до блеска надраенных сапогах.
– Я толком не выразил соболезнования на похоронах, – сказал Магнус, стиснув его руку в железном пожатии. – Но прощание прошло очень достойно.
Сверре кивнул и принялся, руки в карманы, пинать камешки на тропинке.
Что Сверре буквально каждый день после демобилизации тосковал по армии, не совсем правда. Год назад Мартенс Магнус пришел к нему и спросил, не окажет ли он Норвегии небольшую курьерскую услугу. Надо слетать на Ближний Восток, наведаться в местный банк, а затем кое с кем встретиться. Задание ради Норвегии, больше он сказать не может. Само собой, Сверре согласился. И почувствовал себя по-настоящему живым, а не лунатиком в собственной жизни.
– Найдется минутка? – спросил Магнус. – Надо кое-что обсудить.
– У меня в кабинете?
– Отлично, – кивнул М. Магнус.
Они вместе вошли в дом, по винтовой лестнице поднялись в кабинет Сверре. Шаги шефа «морских охотников» утонули в ярко-красном восточном ковре, купленном в Афганистане и застилавшем пол между тяжелым тиковым письменным столом и встроенным книжным шкафом справа на торцевой стене. В шкафу преобладали переплетенные в кожу исторические труды. Несколько армейских плакеток, значков подразделений и медалей в рамках, море, сверкающее за высокими стрельчатыми окнами, и голова антилопы на стене.
– Достойная обстановка, – кивнул Магнус. – У тебя кабинет получше отцовского.
– Ты еще вот этого не видел, – улыбнулся Сверре и открыл низкую дверцу в гардеробную, где, прикрывая широкий оружейный шкаф, висели отутюженные рубашки и пиджаки. Он набрал код, отворил дверцу. Охотничьи ружья стояли по ранжиру, и Сверре достал одно из них.
– «Пердé», для охоты на крупную африканскую дичь, с гравированным соколиным гербом.
– Недурно, – сказал Магнус. Уверенными движениями знатока он взвесил ружье в руке. – Улав как раз сейчас очень интересуется охотой на крупную африканскую дичь, а я пытаюсь объяснить ему, что подобные занятия отошли в прошлое.