Сверре улыбнулся.
– Кстати, – сказал Магнус, поглаживая пальцами приклад, – в тот день, когда умерла твоя бабушка и мы здесь обедали, ты ничего особенного не заметил? Может, кто-нибудь вел себя странно?
Странно, что Магнус задал ему этот вопрос.
– Отец велел порасспрашивать? – спросил он.
М. Магнус улыбнулся:
– Нет, вообще-то наоборот. О тебе хорошо отзываются. Твой давний начальник из снайперского отряда – мой добрый друг и коллега. По его словам, ты хорош в команде. И превосходный стрелок, само собой. Ты же знаешь, связи между снайперами и «морскими охотниками» глубокие и тесные.
Что Сверре вылетел на последнем отборочном туре в команду «морских охотников», известную среди посвященных как КМО, один из лучших в мире отрядов спецназа, было его величайшим поражением. Сейчас он ощутил на спине легкие мурашки.
– Вероятно, ты знаешь и о том, – продолжал Магнус, – что мы участвуем в кой-каких операциях в Афганистане. И сейчас формируем task force[38]. Со снайперами дело у нас обстоит не лучшим образом. Прямо напасть какая-то – болезни, ранения и прочие неблагоприятные обстоятельства.
В груди у Сверре аж закипело.
– Сочувствую.
– Короче говоря, – сказал М. Магнус, – нам нужен снайпер. Ты не «морской охотник», но у тебя есть навыки и опыт. И ты перспективный, что опять же нам по душе. Как тебе такое?
– Хм, почетное предложение. – Кончиками пальцев Сверре нежно погладил приклад «Перде». – Надо подумать.
– Ясное дело, – сказал Магнус, взял пальто и на прощание крепко пожал Сверре руку. – Только думай не очень долго. Времени на комплектование у нас в обрез. – На пороге он обернулся: – Кстати, раз уж мы тут одни, Сверре. В последнее время ты ничего не слыхал от приятелей-ветеранов про Джонни Берга?
– Про Джонни Берга? – Разумеется, он знал это имя, во всех оперативных подразделениях армии о Берге ходили легенды. – Я думал, он лажанулся и пропал на Ближнем Востоке?
– Он вернулся, – сказал М. Магнус. – Сообщи, если ваши с ним пути пересекутся. И побыстрее дай ответ, интересует ли тебя наше предложение.
Сверре стоял на узбекском ковре, разукрашенном всадниками и сказочными животными. Хватит ему торчать здесь на вторых ролях. В армии он будет самим собой.
Но одновременно в памяти всплыло кое-что еще – обрывочные картины, не только афганские… провода на обочине, вспышка за секунду до того, как «Ивеко» впереди взлетел на воздух, вкус земли и песка во рту, дым, 12.7[39], бьющий трассирующими пулями по скалам, запах пороха, бензина и горелой плоти.
Да, он боялся, но и тосковал по такому страху. Штатским никогда этого не понять. А теперь вот Мартенс Магнус выписал лекарство от этой тоски, единственное, которое обязательно поможет, знал Сверре.
Глава 17. Их надо уничтожить
Линия фронта, Курдистан
Больница располагалась с курдской стороны линии фронта, но так близко, что артиллерия Исламского государства могла раздолбать ее в любую минуту. Ханс Фалк приказал остановиться у главного входа и вылез из машины. Больница представляла собой запущенное, желтое, как подсолнух, кирпичное здание в два этажа, окруженное кипарисами, вялыми пальмами и серовато-бурым садиком по фасаду.
В приемном отделении царил хаос. Днем раньше террористы устроили налет на полицейскую академию в другом конце городка. Независимые источники сообщали о многочисленных убитых и раненых. Старухи в платках и традиционных платьях причитали, сидя на лавке вдоль одной стены, меж тем как солдаты из охраны, в большинстве женщины в темно-зеленом камуфляже, пытались навести порядок. Ханс обвел взглядом помещение. Вокруг ковылял народ на старых костылях, с грязными, окровавленными бинтами на обрубках рук и ног, молодые матери успокаивали ревущих младенцев.
Встретила его красивая норвежская медсестра из Драммена, которой поручили показать ему больницу; девушка тотчас сообщила, что ее родители – езиды[40], маленькое меньшинство, проживавшее в этих краях тысячи лет, пока джихадисты не начали свою этническую чистку, истребляя «дьяволопоклонников», как они называли езидов.
Вдали слышался глухой грохот.
– Это коалиция бомбит позиции террористов за линией фронта, – сказала медсестра, пожав плечами. – Не пугайтесь…
Они спускались по лестнице в подвал, она объясняла, что ввиду угрозы нападения самые уязвимые отделения переведены сюда: рентгеновское, интенсивная терапия и акушерское. Туда-то он, должно быть, и попал, потому что к запаху дезинфекции примешивался сладковатый дух младенческих фекалий.