Не говоря более ни слова, он встал, проковылял, опираясь на ходунки, к вмурованному в стену сейфу и вернулся с коричневым конвертом.
– Вот оно, «Морское кладбище».
Он протянул Джонни конверт.
– Хорошенько храните вторую часть, – сказал Джонни.
– Можете не сомневаться. Я действую как Вера Линн. Если со мной что-то случится, рукопись готова к публикации. А теперь идите. Вот-вот придет соцработница.
Когда Улав подъехал, какой-то автомобиль быстро вырулил от дома Грига на улицу. Он позвонил – безрезультатно. Да, сколько же лет он здесь не бывал.
Теперь вообще-то встречаешься только на похоронах.
Дверь была не заперта, он вошел.
– Фелисия? – донесся из гостиной надтреснутый голос Грига.
– Кто такая Фелисия? – сказал Улав, войдя в комнату. – Новая любовница?
– Улав, – удивленно произнес Григ и хрипло добавил: – Нет, подобные вещи меня уже не интересуют. Фелисия – соцработник, филиппинка.
Улав чувствовал, как внутри закипает нетерпение.
– Надо поговорить, Юхан.
– Что ж, говори, Улав. По этой части ты всегда был мастак.
Улав на миг оперся о спинку дивана. Вид Григовой физической немощи, как всегда, пробудил в нем злорадство. Расположенная посредине стены двустворчатая дверь в соседнюю комнату была полуоткрыта, словно до него здесь кто-то был. Он сел на стул перед Григом.
– Юханово проклятие, так, кажется, говорят в семействе Григ? Поэтому ты взял деньги от Stay Behind в канун семидесятого, верно? Дела в издательстве шли плохо, у тебя не было выбора. Ты ведь жил на широкую ногу, а надо было больше работать и умерить расходы.
– Да пошел ты, я был патриот и антикоммунист, – сказал Григ. – Как и ты сам.
– Я понимал, почему ты так сделал, – сказал Улав. – И сделал правильно. Эта рукопись не должна была выйти в свет, никогда.
Издатель потянулся за стаканом с водой, руки дрожали все сильнее. Улав решил рискнуть.
– Это ты навестил маму в последний день и забрал рукопись?
– О чем ты?
Григ оперся о передвижной столик, но в тот миг, когда он попытался встать, ноги отказали; он упал, повалил столик и остался беспомощно лежать на полу.
Склянки с лекарствами разлетелись по ковру, как и ампула с кортизоном, мобильник и конверт формата А-4, приземлившийся в нескольких метрах.
Григ лежал на полу, дергаясь в судорогах.
– Кортизон, – сдавленным голосом выдавил он. – Сделай мне укол. Надо… вызвать… скорую.
Улав спокойно стоял, скрестив руки, в нескольких метрах от него. В окно он видел огни города, далеко внизу.
– Где завещание? Где мамина рукопись?
Грига вырвало.
– Т-т-ты слыхал про аддис-с-сонический криз, про острую недостаточность надпочечников? Я умираю, черт побери, – прошептал он.
– Где она?
Издатель медленно повернул голову, их взгляды встретились.
– Сделай укол, прошу тебя, Улав, и я все тебе объясню.
– Последний раз: где она?
Лежа в позе эмбриона, Григ дрожащей рукой указал на толстый конверт на полу. Улав поднял его; он был вскрыт. Улав вытащил пачку бумаг, быстро перелистал – на удивление немного.
– Это не вся рукопись.
Кривая улыбка появилась на бледном, искаженном лице Грига, у него словно прибыло сил.
– Ты думаешь, будто распоряжаешься всем и вся, Улав. Но иной раз ты опаздываешь.
На миг Улав замер в растерянности. Потом шагнул к выходу.
– Здесь только что был один молодой человек.
За спиной Улава зазвонил мобильник издателя. Он остановился, сделал несколько шагов назад. Мобильник полз по полу, словно уж.
«Александра Фалк» – светилось на дисплее.
Саша шла через полупустой зал Центрального вокзала. Хотя Григ на звонок не ответил, она получила текстовое сообщение от Берга. Или, вернее, от Джонни. Нет, от Берга. Завтра девочки и Мадс отправятся во Францию, и все дни будут полны работы, и только работы. Мысль об этом подняла настроение. Может, поиски Вериной рукописи уведут ее совсем в другие места, может, Редерхёугену и САГА требуется женщина?
Большие часы на табло в конце перронов показывали половину одиннадцатого. Оставив по левую руку «Бургер-Кинг» и билетные автоматы, она поспешила вверх по эскалатору.
Джонни сидел в пабе, типичной забегаловке, какие есть на любой станции, под заключенной в раму формой Уэйна Руни[59]. Он сделал знак бармену, который тотчас принес пол-литра пива.