Нянька с малышом Улавом уже уехала в город; Тур присоединится сразу после деловой встречи в центре.
– Набережная «хуртигрутен»? – Шофер смотрел на меня в зеркало.
Я беспокойно кивнула и дрожащими руками припудрила нос. Плыву на север, впервые с тех пор, как приехала оттуда. Еду домой, нет, не так, ведь четыре года назад, когда я уезжала, закончив дополнительную школу[60], я дала себе слово никогда не возвращаться.
Но тревожилась я не поэтому. Последний год я работала секретарем в управлении порта. Тур был директором «Ганзейской пароходной компании», он-то, хоть и без особого желания, и устроил меня на эту работу. Берген – важный портовый город на западном побережье Норвегии, и информация о движении судов имела огромное значение для разведслужб, которые крутились вокруг нас.
Они нашли меня два дня назад, дождливым вечером, когда я шла на вокзал. Я пишу «они», потому что мужчина в шляпе, выросший передо мной в переулке неподалеку от работы, был абсолютно безликий. Он приподнял шляпу и спросил: «Какие суда отходят сегодня от причалов Фестнингскай и Сколтегруннскай?»
– Что это значит? – спросила я.
– Отвечайте, госпожа Линн.
Решительность и авторитарность тона смутили меня.
– Немецкая флотилия из шести Räumboote[61], – быстро ответила я, – все водоизмещением от ста десяти до ста шестидесяти тонн и дальностью плавания тысяча сто морских миль, оснащены орудиями С-тридцать, задача – тралить мины к северу от города. Кроме того, норвежские суда «П.Г. Халворсен», «Вела» и «Ховда», а также датское судно «Юлиана».
– Скажите, госпожа Линн, у вас от рождения такая прекрасная память?
Я покачала головой.
– Это дается тренировкой, как объем легких и мускульная сила. И весьма избирательно: шахматист запоминает дебютные ходы, не обязательно все прочее. Секретарь портового управления может забыть день рождения родной матери. Но рейсы судов я помню.
По Театергате мы дошли до перекрестка с Хоконсгате. Нервозность моя мало-помалу отпускала, когда он вдруг сказал: «До нас дошли слухи, что в субботу вы собираетесь на север, рейсовым пароходом „хуртигрутен“».
Я почувствовала себя под надзором и в оккупации. «Откуда?…»
– В первом классе «Принцессы Рагнхильд» превосходный музыкальный салон, – продолжал он. – Вдоль бортовой стены стоит честерфилдовский диван с креслами, его сразу видно от входа, над ним большая фотография королевы Мод и принца Улава. Будьте там в первый вечер плавания, ровно в девятнадцать тридцать. К вам подойдет мужчина, пригласит танцевать. От него вы получите дополнительные инструкции.
У меня сжалось горло, а потом и грудь.
– Я путешествую с мужем и младенцем. Что если я откажусь?
Мужчина в шляпе засмеялся и покачал головой:
– Не откажетесь. До нас дошли и слухи о том, что у вас некоторые сложности в браке и вы не раз вели себя вульгарно и неподобающе. Если вы не сделаете так, как мы говорим, не исключено, что соответствующая судебная инстанция будет вынуждена решать, не следует ли лишить вас родительских прав на сына. Музыкальный салон, суббота, девятнадцать тридцать, – сказал он, приподнял шляпу и ушел, а я осталась стоять, задыхаясь и дрожа.
…Такси свернуло на Брюгген, краем глаза я увидела ящики с селедкой и бочки с рыбьим жиром на площади Фискеторв, мы миновали рыболовецкие лодки и яхты, что покачивались на гладкой воде возле причала, я бросила тревожный взгляд между острыми коньками домов на пристани, заглянула в переулок.
Пароходы «хуртигрутен» отходили от самого дальнего пирса, ниже крепости Бергенхус. Опередив шофера, я открыла дверцу, схватила чемодан и побежала к судну, пришвартованному прямо впереди.
Я отчаянно старалась перевести дух. По-прежнему была не в форме после беременности и родов. На борту судна крупными буквами было написано: «ПРИНЦЕССА РАГНХИЛЬД». Из слегка наклонной трубы – посредине над шлюпбалками со спасательными шлюпками и ютом – валил черный дым, ковром ложился на залив и рассеивался над слегка неспокойной поверхностью воды.
У поручней стояли пассажиры, уже готовые любоваться отплытием. Нарядные женщины, и лощеные дельцы, и немецкие солдаты. Мой взгляд задержался на мужчине, который стоял прямо над сходнями, с черной повязкой на одном глазу, словно пират. Его единственный глаз неотрывно смотрел на меня. Мне стало не по себе, я отвела взгляд и пошла дальше. Работник причала бросил канат матросу на палубе. Только подумать, вдруг бы я опоздала на пароход, где был мой малыш?