Но воспоминания постоянно уводят меня в прошлое, так работает человеческий мозг, и я опять в 1940-м, на пароходе, стою на палубе возле билетной кассы, жду стюарда, который проводит меня в хозяйскую[62] каюту.
Поскольку четырьмя годами ранее я работала на «Королеве Мод», а «Принцесса» была ее модернизированной «родственницей», от тех же судовладельцев, тронхеймской «Северонорвежской пароходной компании», я знала, что скрывается под прогулочной палубой. В самом низу носовой части располагался узкий коридор-отсек, где обитала женская обслуга, а также персонал камбуза. Палубой выше жила команда – юнга, палубные матросы, смазчики и матросы машинного отделения, то бишь младший персонал без золотых шевронов на рукаве, а там, где нос сужается, находилась каюта боцмана.
Дальше, почти прямо под салонами третьего класса, было машинное отделение, изредка кочегары и машинисты высовывались из своего жаркого помещения, чтобы глотнуть воздуху. По большому счету мы никогда их не видели, они держались особняком.
В средней части судна, где находилась я, располагалась чистая публика, достатком и рангом повыше. Надо мной, стенка в стенку с командной рубкой, были каюты капитана, первого и второго помощника, лоцмана и телеграфиста. Но сердце парохода – билетная касса. А первый помощник капитана – это и администратор, и доктор, и полиция, и друг в беде.
Стюард сделал мне знак рукой:
– Госпожа Фалк?
Он повел меня вперед, под крытую палубу, к лестнице возле кают-компании, по которой мы поднялись к салонам первого класса, очутившись под командным мостиком, расположенным в штурманской рубке. Но вместо того чтобы наверху лестницы свернуть направо, стюард открыл лакированную дверцу красного дерева по левую руку.
В каюте была широкая кровать возле переборки, маленький письменный стол, раковина и мягкий кожаный диван под иллюминатором, выходящим на палубу. Пахло лосьоном после бритья, сигаретами и водкой. Тур не двигался, смотрел наружу. Как всегда, хорошо одет, в темном костюме в полоску, узел галстука не затянут, на ногах ботинки ручной работы. Он медленно обернулся.
– Можете идти, – сказал он стюарду. – Мне надо поговорить с женой… Вера. – Он поцеловал меня в щеку.
– Ты не видел Улава с тех пор, как он родился, – сказала я, протягивая ему малыша.
Когда мы поженились, Тур потребовал, чтобы я обращалась к нему на «вы», наверняка потому, что такова была архаичная традиция у континентальной знати, особенно во Франции. Только я наотрез отказалась, называть мужа на «вы» шло вразрез абсолютно со всем, что я впитала в своем окружении, со всеми ценностями, какими я дорожила. Я рассказала Туру кое-что вычитанное в книге британского писателя Джорджа Оруэлла: когда на первом этапе гражданской войны анархисты захватили власть в испанской Барселоне, они отменили «вы» точно так же, как сменили костюмы и цилиндры на береты и комбинезоны. В ту пору Тур еще безумно меня любил, а оттого рассмеялся своим сухим смехом и ласково погладил по голове: «Ах, Вера, Вера. Ладно, будем на „ты“».
Сейчас он бросил взгляд на Улава и неловко взял его на руки.
– Подрастает, – коротко сказал он, подержал сына на вытянутых руках и отдал мне.
– Пришлось потратить время и силы, чтобы уговорить немецких офицеров отдать люкс мне, – сказал Тур. – Штурмбаннфюрер гестапо занял соседнюю.
Открытый чемодан лежал на краю кровати, а в шкафу за моей спиной уже виднелись три костюма, запасная пара ботинок и кожаные зимние сапоги. Тур отошел к иллюминатору и смотрел наружу, почти отвернувшись от меня.
– Меня грызет совесть перед мамой, – сказала я. – Очень боюсь, что она не доживет до нашего приезда.
Слегка неуклюже Тур попытался погладить меня по спине.
Хотя поженились мы всего два года назад, наши жизни уже начали расходиться. Тур, судовладелец в третьем поколении, был почти вдвое старше меня. Возглавлял «Ганзейскую пароходную компанию», коронную драгоценность фалковских пароходств.
«Ганзейская» владела большим флотом на местных и зарубежных линиях, и в этот военный год Тур близко сотрудничал с конкурентами из «Северонорвежской компании», с которой «Ганзейскую» связывали тесные узы и которая владела несколькими судами «хуртигрутен», в том числе «Принцессой».
В итоге он занял стратегическую позицию, какой в ту пору могли достичь буквально считаные норвежцы. Территория Норвегии вытянута в длину, и – пока маршрутные авиарейсы и трейлерные перевозки не стали обычным делом – людей и товары перевозили морем вдоль побережья. Эти связи уходили корнями в глубины истории: сотнями лет шкиперы ектов возили с севера в южные районы сушеную рыбу, с юга – зерно и прочие продукты, которых недоставало на севере. «Хуртигрутен» была линией жизни между рыбопромысловыми отмелями на севере и важными торговыми городами Вестланна.
62