Могут ли люди чуять страх, как чуют его собаки?
Я обливалась потом и одновременно чувствовала озноб.
Вот и пианистка в светло-зеленом вечернем платье. Черные как смоль волосы собраны на макушке в пучок, который подчеркивает слегка оттопыренные уши и крупный нос на асимметричном лице. Не красавица, но вполне привлекательна, как какая-нибудь усталая певичка из парижского кабаре. Она села, для пробы пробежала пальцами по клавишам. Я следила за изящными движениями ее рук.
Посмотрела на часы: без четверти восемь. Народу в салоне уже много – немецкие офицеры и местные пассажиры. Почему тот мужчина просил меня прийти именно сюда? Это ловушка. Мысли мои вертелись, точно белка в колесе. Я погибла. Встреча была приманкой, и я по наивности клюнула.
Эсэсовцы подняли бокалы и, чокаясь, смотрели на меня.
Где же тот человек, который должен пригласить меня на танец?
– Помоги мне, королева Мод, – прошептала я, с мольбой глядя на портрет королевы.
Справа от меня расположились на диване двое мужчин и женщина. Женщина, вероятно, моя ровесница, волосы уложены в подражание кинозвездам, весьма ловко, мокрой расческой. И на редкость красивая. Театральным жестом она попросила огоньку; я протянула ей зажигалку. Я отметила, что женщина раскатывает «р», на манер жителей Суннмёре.
– Вы тут в одиночестве?
Я кивнула.
– Подсаживайтесь к нам, если хотите.
– Может быть, попозже.
Гул моторов стал громче.
Ну, отваливай от пристани, подумала я, в море мы в безопасности. И тут на пороге появился человек. В тусклом свете я разглядела диагональный шрам, тянувшийся по его лицу.
Он смерил меня взглядом, но ни слова не сказал. Взгляд скользнул дальше по салону, мимо норвежцев, пианистки и немцев. Дружелюбно кивнув красотке, он сел в кожаное кресло напротив меня.
– На север направляетесь? – спросил он.
– Мама у меня очень больна, – ответила я. – Чахотка.
– Сочувствую. Куда же именно держите путь?
– На Лофотены.
– На родину «хуртигрутен». – Голос смешивался со звуками фортепиано и негромким гулом разговоров. – Мне всегда нравилось на севере. У вас там больше свободомыслия, чем на юге. Кстати, меня зовут Хенри Хагеманн.
Руки мы друг другу не подали.
– «Хуртигрутен» ведет начало с Вестероленских островов.
Пианистка пела Бинга Кросби[63]:
– How deep is the ocean / How high is the sky[64].
Он выложил на стол портсигар. Накрыл ладонью и незаметно придвинул ко мне. Гладкий, блестящий, единственное украшение – круглая эмалевая вставка, а в ней гравировка: сверху буквы «Н» и «Ф», под ними «Д» и «С».
– На вид чистое серебро, верно? Курите, я угощаю.
Он перегнулся через столик, поднес мне огонь.
– А это всего-навсего нейзильбер, сплав меди, цинка и никеля, – продолжал он, глядя на портсигар. – Под блестящей поверхностью может прятаться нечто совсем другое. С виду все иначе, нежели на самом деле. Зато этот сплав очень устойчив к подводной коррозии, он не ржавеет.
Глянув по сторонам, он внимательно осмотрел салон.
– Теперь это ваш портсигар. Носите его во внутреннем кармане.
Бросил взгляд на портсигар, потом на меня.
– Потанцуем?
Мы встали, он повел меня на танцевальную площадку.
– Прежде чем сделать то, чего вы хотите, я хочу иметь гарантии, – сказала я.
– Я не вполне понимаю, что вы имеете в виду.
– Гарантии, что вы знаете людей, которые могут переправить меня через границу.
Продолжая танцевать, Хагеманн шепнул:
– У директора Фалка, вашего мужа, назначены встречи с немецкими властями здесь, на пароходе. Вы слыхали про адмирала Каракса?
– Мой муж патриот, – шепнула я в ответ. – Я не стану за ним шпионить.
– Отто Каракс – адмирал, командующий норвежским Западным побережьем. Фактически именно Каракс обеспечивает все побережье войсками и техникой. Он предложит углубить сотрудничество между немецкими властями и пароходствами вашего мужа.
Сердце у меня учащенно забилось, но я промолчала. Особых иллюзий по поводу Тура я не питала, но коричневорубашечником он не был.
– Через два дня, в понедельник, пароход причалит в Тронхейме, там вы должны пойти в ресторан «Палмехавен» в отеле «Британия». Ровно в одиннадцать утра придет некий человек, сядет слева от входа и попросит закурить. Тогда вы достанете портсигар и угостите его вот этой сигаретой.
– Спасибо за танец, – сказала я.
Хенри Хагеманн галантно отвел меня к столику и, не говоря более ни слова, вышел из салона.