Дословно я вопрос не помню, но речь шла о том, какой стратегией радикальные немцы должны ответить национал-социализму. В результате между двумя немцами возник горячий спор, потому что парень в полотняной рубашке считал, что брандтовские сторонники приносят больше вреда, чем пользы.
В этой же дискуссии полностью раскрылось мое собственное дилетантство: после их перепалки я подняла руку и от всей души выступила в защиту советской модели общества, без частной собственности и капиталистической эксплуатации, общества людей нового, социалистического типа. Тут моя речь обрела особый эмоциональный накал, потому что я вдруг увидела перед собой отца, прямого, загорелого, с косой на плече. Выступление снискало аплодисменты многих молодых норвежцев из молодежных дружин, где Советский Союз по-прежнему высоко ценили.
Вилли Брандт развенчал мои утверждения одно за другим: да, он сам тоже был заворожен Советами. Но эта страна – потемкинская деревня, сказал он, серьезно глядя на меня.
«Потемкинская, как это?» – недоуменно спросила я.
Григорий Потемкин, объяснил он, во время поездки царицы Екатерины Великой в Крым в 1787 году строил декорации деревень, чтобы убедить ее, будто развитие идет полным ходом. Потемкинская деревня создавала видимость реальности: не какова она на самом деле, а какова должна была бы быть.
Потемкинская деревня. Брандт, очевидно, имел в виду негативную характеристику, но мне выражение сразу понравилось.
В твоем идеальном обществе, строго выговаривал мне Брандт, миллионы людей умирают с голоду, их отправляют в ссылку или казнят при малейшем подозрении. Кроме того, косное марксистское разделение на буржуев и рабочих в итоге толкало и умеренные слои мещан в объятия фашистов, а между тем сейчас, как никогда, нам необходим единый антифашистский фронт. Мечтания благородны, но затмевают причины основополагающего хаоса в политике.
Некоторое впечатление я все же, наверно, произвела, поскольку тем же вечером, когда я сидела возле палатки и читала при парафиновой лампе, из сумерек вынырнул парень в полотняной рубашке. Большинство остальных собрались у лагерного костра, он немного постоял, наблюдая за мной, и только потом вышел из тени.
– Что читаешь? – спросил он. Как и Брандт, он прекрасно говорил по-норвежски, с легким немецким акцентом.
– «Грешники на летнем солнце»[74]. Норвежская книга, ты наверняка ее не знаешь.
Он взял книгу в руки.
– Она вышла по-немецки перед приходом нацистов к власти. Sünder am Meer. Сперва я прочитал ее по-немецки, а потом по-норвежски. Знакомые романы читать легче. И прочел я эту книгу с удовольствием, по-норвежски. Там ведь парней зовут Фредрик и Эрик?
– Не забудь про девушек.
– Там все наивны. Верят в новый тип человека. Который создаст лучший мир. Без войны, без угнетения, где люди смогут общаться в любви.
– А ты в такое не веришь? – Мой взгляд, наверно, стал ехидным, но он ответил очень-очень серьезно и печально:
– Мы думали точно так же. Но любовь и коллективизм не победят нацизм.
– Меня зовут Вера. – Я протянула ему руку. – А тебя?
– Вильгельм, – спокойно ответил он. Хотя он вряд ли был намного старше меня, я сразу же отметила его спокойствие. Оно передалось и мне. Лицо у Вильгельма было открытое, внушающее доверие, он пристально смотрел на меня.
– Ты упомянула в выступлении Советский Союз, – сказал он слегка скованно и учтиво, и я подумала: уж не потому ли, что говорит он не на родном языке. – Почему тебе это близко?
Никто и никогда не спрашивал меня об этом так прямо. Эту часть себя и своей жизни я много-много лет хранила в глубине души. Она осталась в Северной Норвегии, Тур тоже ничего не знал. Вдали слышались возбужденные голоса остальных лагерных ребят. Я сидела, глядя в землю. Потом прошептала:
– Я не хочу говорить об этом.
Он молча кивнул, устремив взгляд в темноту.
Так мы сидели долго.
– Но спасибо, что ты спросил.
Он встал и исчез в сумраке среди палаток.
Весь следующий день я высматривала его. Народ купался, а во второй половине дня местная футбольная команда разгромила нашу, лагерную, составленную из руководства ССРМ[75]. Всякие там Трюгве Браттели и Брандт превосходно работали языком, а не ногами, это уж точно. Вильгельма нигде не было. И это лишь прибавило ему загадочности. Вечером устроили танцы, и местные активисты один за другим приглашали меня. Но я все время оглядывалась через плечо и рано вернулась в палатку. От танцев я совершенно ошалела и уснула в спальном мешке. Не знаю, долго ли я спала, когда сквозь сон услышала шепот:
75
Союз социалистической рабочей молодежи – молодежная организация Рабочей партии Норвегии.