Часы до встречи с ним я наугад бродила по городу. Сердце стучало как тысяча мчащихся скакунов. Я часто грезила о нем. В грезах он возникал во дворе хорднесского дома, на автомобиле, такой галантный: «Садись, Вера», – и мы ехали среди природы, а солнце светило нам в спину. Порой он на сильных руках переносил меня через шведскую границу. Кто он был? Немец-беженец из молодежного лагеря. Откуда мне знать? Может статься, он просто мираж, и всё.
Если смотреть от портала, западный фасад Собора казался отвесным, неодолимым каменным обрывом. Стройные готические арки, ряды херувимов, святых, водостоки, распятый Христос, резной фронтон и окно-розетка – и на фоне этого у входа группа курящих немецких офицеров.
Их я больше не боялась. Прошла прямиком в церковь.
И замерла, пораженная размерами помещения. Я никогда не бывала в таких огромных залах. Широкий центральный неф тянулся меж рядов скамей к освещенному алтарю. На стенах по обе стороны – массивные аркады, а над трифориями[77] уходили ввысь стрельчатые дуги, похожие на корабельный нос. От гранитных стен чуть веяло сыростью и застоявшимся воздухом, с примесью стеарина и дыма трепетных огоньков свечей.
Вокруг почти ни души. Но я все равно постаралась скрыться с глаз и в тени аркады направилась через колоннаду туда, где проход вливался в боковой неф.
Пробило двенадцать, его не видно.
Вытянутое помещение открывалось в обе стороны, образуя подобие креста. Я села слева, возле одной из колонн. Запрокинула голову, устремила взгляд вверх. Воздух был тяжелый, стылый от стеатита, как в пещере.
На миг нахлынула нервозность. Для всех будет лучше, если ничего не произойдет. Если он не придет. Но я не могла сейчас уйти, так и сидела, прислонясь лбом к скамье впереди и глядя в пространство.
Первым делом я услышала шаги, резкий стук, будто от деревянных подошв. Затем увидела ботинки в проходе за моей скамьей, невысокие, облегающие стопу, до блеска надраенные, скользнула взглядом выше, по темно-синим брюкам с отутюженными стрелками. Руки у меня инстинктивно задрожали.
Он положил руку на спинку моей скамьи и что-то прошептал.
Я не издала ни звука.
– Потеряла дар речи, Вера? Я запомнил тебя не такой.
– Не может быть, – пробормотала я. – Скажи, что это неправда. Скажи, что ты не немецкий офицер и был в лагере не затем, чтобы втереться в доверие.
Он покачал головой.
– Я не могу отрицать, что ношу форму, Вера.
На секунду-другую все замерло. У меня кружилась голова.
– Это не означает, что я нацист. Не вы, норвежцы, первыми предупреждали о нацизме, если можно так выразиться. Верь мне. Хоть я и не могу рассказать всего. Уверен, у тебя тоже есть секреты, они есть у всех.
Я улыбнулась.
– Твоя правда. У меня есть сын, ему три месяца.
– Вот видишь. К тому же в вооруженных силах много антифашистов, – сказал он. – Больше, чем думаете вы, норвежцы.
– Нацисты захватили Европу, потому что у них самая сильная армия в мире, – возразила я. – Францию, Нидерланды, Данию, Норвегию. На юге правят фашисты. Даже если ты говоришь правду, что может Сопротивление?
Несколько долговязых подростков-хористов в темных туниках прошагали по каменному полу. Они были моложе меня и смотрели на меня мрачно, похожие на монахов.
Корпулентный служка тяжелыми шагами прошел по центральному проходу.
– Нас не должны видеть вместе. Идем, – шепнула я. – Идем.
Прячась за колоннами, мы добрались до узорной купели, установленной подле алтаря как бы на пьедестале. Серебряное распятие поблескивало на зеленоватом камне, в нескольких метрах над нами висел на кресте Христос. По заалтарному коридорчику подошли к святому источнику.
Вильгельм осторожно склонился к воде, словно опасаясь прямо сказать о том, что чувствует.
– Все немецкие католики знают этот источник. Изначально именно здесь похоронили Олава Святого[78]. Если напиться из источника, случится чудо.
Он напился воды. Может, и правда был верующим. Ведь пришел сюда.
– Ясное дело, – сказала я, не без легкой иронии. – Ногти Олава продолжали расти после его кончины.
– Ну, это вполне логично, – заметил Вильгельм. – Когда человек умирает, кожа лишается влаги. Съеживается, вот ногти и кажутся длиннее. Миф об Олаве – хорошая история. И не более того.
– А чем, собственно, различаются правда и миф? – спросила я.
– О чем ты?
– Вот сейчас ты стоишь в самом священном месте Норвегии. Cor Norvegiae.
Он улыбнулся:
– Сердце Норвегии – эти слова полны воодушевления.
– Здесь Олава Святого положили после смерти в гроб. А где его закопали, никто не знает, да это и не важно. Ведь множеству людей миф об Олаве даровал смысл жизни.
78
Olav den hellige – Олав (или Улав, или Олаф) II Святой (ок. 995-1030) – король Норвегии в 1015 (или 1016)-1028 гг., при нем было завершено введение христианства в стране; святой покровитель Норвегии; о нем повествует «Сага об Олаве Святом».