— Ты двоечник что ли? — в голосе Тёмки появилось сочувствующее понимание. — Плохо учишься? Мы с братом тоже.
— Ну, не двоечник, как ты сказал, но, честно говоря, с успеваемостью у меня не очень было.
— А что такое «силы»?
— Силы — это особые способности. Правда, ими в-основном девчонки владеют. Парни должны после Факультета в армию идти, в науку или в управление.
Тимофей внимательно смотрел на Ежкинса, не понимая полностью того, что он говорил.
— Так ты из мышкинского зоопарка? — Рик-Ярослав пристально посмотрел на Тимофея.
— Здесь моих родителей нет, понимаешь, как тебе объяснить…, — замялся Тимофей, — мы с братом и сестрой ходили в заброшку, ну, это такое здание, в котором никто не живет, как это, в котором мы сейчас с тобой…
— Знаю, и что в заброшке?
— Там я нашел странный скейт.
— И что с этого?
— Брат часы подобрал, сестра Есения очки, браслет и зеркальце. Мы хотели украшения в ломбарде продать, но нам сказали, что это бижутерия.
— Бижутерия, это как?
— Ну, это просто из железа сделанные штуки, которые ничего не стоят… Слушай, Ярик, а ты что здесь делаешь, почему прячешься? Что вообще здесь происходит?
— Ладно, расскажу. Но давай договоримся: если вдруг тебя схватят, ты никому обо мне не скажешь!
— Лады, а почему тебя должны схватить?
— Понимаешь, мне уже двадцать один год позавчера исполнился. В рекруты меня по состоянию здоровья не берут, а в науках я слаб, если честно… Всё, пора на переформатирование, мне уже уведомление пришло! — произнёс парень, его губы скривились, и он опять закрыл лицо ладонями.
— Что значит пере… это самое?
— Ну, это когда тебе новую информацию в мозг закачивают, а потом ты становишься клинером31 в лучшем случае. А если ренегатом, который повозки тягает?
— В больнице мне тоже по ходу эту штуку собирались сделать, но я убежал.
— Тебе очень повезло, Тимофей! Проклятая Легитимация! После неё появились глумды, они проникли во власть, в школы, везде…
— Глумы, кто это?
— «Глумды» правильнее, «глумами» их лучше не называть, это оскорбление для них… Это глумдорианцы, короче, «члены Лиги, укушенных плющом», как мы их в шутку называем, — произнес Ярик и криво усмехнулся. — Говорят, они с другой планеты в доисторические времена прилетели, потом их мужчины погибли, а они стали «силы» использовали во вред, их даже за это на кострах тогда сжигали… А во время легализации они стали самыми главными на Голубом Шаре. Считают людей ниже себя по развитию, превращают в рабов. Взрослых вообще называют «отработанным материалом».
— Ничего себя! — воскликнул Тема. — Вот почему взрослые осликами тут работают и в больницы заперты. Их тоже пере… пере… морфатируют.
— Форматируют, — поправил Ярик, — Так я не понял, при чем здесь заброшка и бижутерия?
— Просто мне показалось, что все произошло из-за скейта, который я в заброхе нашел. Я на него стал, а потом оказался в воздушной трубе. Сначала думал, что в школе лагерь военно-спортивный сделали. У нас лето начиналось, каникулы…, а у вас здесь холодно, эти дурацкие магистрессы, курсанты, аттракционы с роботами, взрослые тетки с большими носами, которые притворяются девочками…
— Тетки? — поморщился Ярик. — Это настоящий облик «старых глумдов», а образ девочек — это просто защитная маскировка… Перемещаться нельзя, это невозможно, это волшебством называется. Ты, я смотрю, начитался рассказов волшебных? — вдруг прервал его Ярик.
— Пантастических, — поправил его Тимофей.
— Хорошо, пантастических, как у вас говорится. Хотя, знаешь, — Ярик на пару секунд задумался, — до меня слухи доходили, что есть такие штуки — устройства по перемещению во времени и пространстве, и что якобы глумды ими тайно владеют, что у них есть такие технологии.
— Почему они тогда на осликах ездят и на ренегатах? — рассмеялся Темка.
— Мода такая, понимаешь, — улыбнулся Ярик. — Мне тоже выдали личного ренегата после экзаменов, а потом забрали на седьмой день. Нормальный был дядька. Жил у меня в скумборе.
— Где жил, в скумбрии? — не смог сдержать смеха Тимофей.
— Скумбор — это казарма или жилище из камней по-глумдориански. Они, конечно, не так произносят, я даже немного изучал их словечки, — улыбнулся Ярик. — Просто наш речевой аппарат их произношение не может воспроизвести, только язык себе поломаешь, хотя есть экземпляры, которые пытаются.
— Я даже знаю одного, — весело заметил Темка, рассказав, как Иван Ворм разговаривал с дистрофичкой за железной дверью.