– Не уверена. Он даже не ожидал, что мне так понравится. Все спрашивал: «Правда вкусно?» А я отвечала: «Ну да, зачем мне врать?»
– Как вы сказали? «Пища для души»? Это господин Сугахара так ее называл?
– Думаю, тогда этого понятия еще не существовало. Он рассказывал, что ел жареную лапшу и в самые счастливые моменты своей жизни, и когда совсем выбивался из сил и опускал руки.
– Тогда вероятно, что это какое-то местное блюдо родом из детства. Вы знаете, откуда он?
– Тоору точно упоминал, что родился где-то в Тохоку[75]. Подробностей не знаю.
– Он говорил на диалекте?
– Нет, он говорил на стандартном японском[76].
– Раз уж вы обратились к нам… Получается, связаться с самим господином Сугахара возможности нет?
– Верно, – упавшим голосом подтвердила Юмико.
Повисла тишина. Коиси постучала пальцами по ручке и вновь посмотрела на Юмико.
– Почему вы решили отыскать эту лапшу именно сейчас?
Юмико застыла с напряженным выражением лица.
– Если вам сложно об этом говорить, то…
Юмико, не шевелясь, отсутствующим взглядом уставилась на поверхность стола. Вновь воцарилось молчание.
– Я хочу еще раз вернуться в то время, – наконец с трудом произнесла она.
– В каком смысле? – Коиси придвинулась ближе.
– Хочу вернуться в тот день, когда моя жизнь круто изменилась. Еще раз пережить те чувства.
– То есть вашу жизнь перевернула жареная лапша?
– Я понимаю, что слишком легко поддалась эмоциям. Но в тот момент я как будто забыла о себе и полностью растворилась в нем. Мне захотелось остаться в Японии, быть рядом с ним.
– Да вы и вправду влюбились. Я вам даже немного завидую, – повела плечами Коиси.
– Уверена, он чувствовал то же самое. Но Тоору – человек сдержанный, поэтому тогда он сдал назад. «Не может же гениальная пианистка Юмико Маэдзаки принадлежать только мне?» — Он все время это повторял. А я, наоборот, не отступалась от своего.
– Хотелось бы и мне так когда-нибудь влюбиться!
– Я поняла, что если уйду из профессии, мы сможем быть вместе. – Юмико как будто пропустила слова Коиси мимо ушей. На ее лице не дрогнул ни один мускул. – Я тогда даже не умела как следует пользоваться палочками. Поэтому лапшу ела вилкой.
– Теперь-то вы ловко с ними управляетесь.
– Для пианистов их пальцы – самое ценное. Родители считали, что безопаснее мне будет есть вилкой, раз уж я к ней привыкла. Даже когда у нас дома готовили японскую еду, я не меняла столовые приборы.
– Как, оказывается, все сложно! – сочувственно заметила Коиси.
– Но в какой-то момент мне ужасно надоело жить по указке родителей. Думаю, даже если бы я решила рассказать им о наших с Тоору отношениях, они не поддержали бы меня. Я бы так и осталась роботом, которым управляют отец с матерью. Вот как я тогда считала.
– То есть для вас это было сродни мятежу?
– Если бы мне только удалось выйти из замкнутого круга. Перестать быть пианисткой. Тогда бы и родители примирились с моим решением. Нужно было сделать так, чтобы я не смогла больше играть.
– Как же это? – нахмурилась Коиси.
– Я положила перед ним руку на стол и протянула вилку. Попросила проткнуть мне ладонь.
– Какой ужас! – вздрогнула Коиси.
– Я всего лишь хотела остаться с ним. Я была просто одержима этой идеей. – Юмико потерла левую руку.
– И господин Сугахара сделал это? – подалась вперед Коиси.
– Да. Правда, ткнул он совсем слабо. Но когда увидел выступившую кровь – тут же пожалел об этом. В слезах он принялся извиняться, а потом выбежал из комнаты.
– Удар нельзя назвать слабым, если у вас пошла кровь.
– Это все из-за меня. Я буквально принудила его. Раз за разом говорила, что если он любит меня, то должен это сделать.
– И что потом?
– Мы расстались. Он даже не приехал проводить меня в аэропорт.
– А вы под предлогом этой травмы ушли из профессии, верно?
– Он, наверное, так и подумал. А на самом деле, когда он ушел, я ткнула себя вилкой еще раз. – Юмико показала Коиси едва заметные шрамы.
– То есть играть вы больше не можете? – Коиси взяла ее за руку и поднесла ладонь ближе к глазам.
– Если говорить о любительском исполнении, то никаких препятствий нет. А вот профессиональной карьере конец. Кожа повреждена, и легкие касания… – Юмико замолчала, поглаживая шрамы.
– Да, вот это история. А что ваши родители? Они, наверное, перепугались?
– Отец с мамой были просто шокированы. На полгода впали в депрессию. Проблески надежды появились, когда от разговоров о том, чтобы стать преподавателем музыки, я перешла к делу.
– Наверное, здорово учиться у знаменитой пианистки! Звучит неплохо – профессиональный исполнитель, ставший затем преподавателем, – попыталась утешить ее Коиси.
75