– Что случилось?! Тебе больно?
Митараи не ответил, продолжая корчиться и стонать. Тогда я уложил его обратно на пол и решил сперва убрать осколки. Принеся метлу и совок, я молча собирал стекло, как вдруг с пола послышались необычные звуки. Уставившись в одну точку, Митараи пел. Изумленный, я прекратил подметать.
– У-у-у! – издал Митараи вой, не поднимаясь с пола. Однако в следующую секунду он прытко вскочил на ноги, подобно кукле на пружинке, и спросил: – Исиока-кун?.. Что ты делаешь в моей комнате?
Я безмолвно стоял как вкопанный, а он подошел ко мне и похлопал меня по плечу:
– Постарайся как следует. Уже скоро рассвет. Любой человек должен прилагать все усилия в пределах своих возможностей. Твое дело убираться, мое – писать статью. Уж на такое-то простое дело мозгов тебе должно хватить. Ну что же, с уборкой ты, похоже, закончил, так что, будь добр, выйди. И давай-ка побыстрее, дверь вон там!
Меня вытолкали в спину из комнаты, громко захлопнув дверь. Я выбросил осколки в мусорное ведро и, направившись к холодильнику за ширмой, решил взять себе еще одно пиво.
Я приехал домой после ужина с Фудзитани и его напарником. Глядя же на Митараи, я сомневался, что он съел сегодня хоть крошку хлеба. От хмеля и скопившейся за день усталости меня начало клонить в сон. Я прилег на диван и моментально задремал.
Не знаю, сколько я проспал, но меня разбудило громкое соло Митараи. Он целиком выучил какую-то из песен Вагнера – кажется, на стихи Везендонк[81] – и мог напеть или насвистеть ее с начала до конца. Голова слегка зудела, ведь только что я крепко спал. Но когда делишь квартиру с таким человеком, как Митараи, легкая головная боль становится обыденностью. Если постоянно возмущаться, то под одной крышей с таким чудаком не уживешься.
Устроившись на диване, Митараи во все горло затянул немецкую песню. От его прежнего настроения не осталось и следа, теперь он был в исключительно хорошем расположении духа. Если его не остановить, то, наверное, он так и будет петь всю ночь.
– Митараи! Эй, Митараи! – окликнул я его. Продолжая страстно распевать, он чуть изменил тональность и искоса бросил на меня вопросительный взгляд. – Ты, возможно, уже забыл, но у нас на повестке дня был Кадзюро Асахия…
Прервав свою песню, Митараи спросил:
– А кто такой Кадзюро Асахия?
Я часто повторяю, что если удивляться подобным вещам, то с Митараи не сработаешься.
– Тота Мисаки?.. Каори?..
Но разумом Митараи по-прежнему был где-то в другом месте. Не зная, что еще сделать, я достал из портфеля копию записок Тоты Мисаки и протянул их ему:
– Это принес нам профессор Фуруи.
Тогда Митараи наконец понял, о чем я, и пролистал копию с таким видом, будто вспоминал события полугодовой давности. Казалось, Фуруи был единственным, кого он помнил. Но в конце концов компьютер в его голове заработал.
– Ах да, припоминаю… Хорошо бы съездить в Камакуру на расследование.
– Митараи, я же тебе уже говорил… – Все это уже порядком мне надоело. – Весь сегодняшний день я провел там по твоей просьбе. Только что вернулся.
– Правда?.. – У Митараи округлились глаза, на его лице читалось изумление. Он начисто забыл, что сам же меня туда и отправил. – Так что ты выяснил? – В своей типичной манере он сложил ладони и откинулся на спинку дивана. Долго же он не мог прийти в себя, но кажется, наш разговор сдвинулся с мертвой точки. На Митараи действительно уходит очень много времени.
Я по порядку рассказал ему, что делал с утра. Не упуская никаких деталей, я отчитался перед другом обо всем, что узнал и увидел.
– Как ты сказал? – заинтересованно прервал меня Митараи. Я как раз рассказывал ему про «Хайм Инамурагасаки». – Говоришь, окна выходят на море, дует сильный бриз, но при этом в каждой квартире есть сушильная машина? – он наклонился поближе.
– Да. Меня тоже это насторожило.
– А на балконах еще и нельзя протянуть бельевую веревку… – Митараи призадумался.
– Да, но на крыше есть сушилки для белья.
– Но ведь лестница не ведет туда напрямую?
– Да. Но раз есть лифт…
Однако Митараи раздраженно прервал меня взмахом руки, словно говоря: «Я и так это знаю, помолчи-ка немного!»
– Вот она, еще одна наша загадка. Интересно, сколько ответов к ней можно подобрать.
Через некоторое время он продолжил:
– И конструкция у лестницы странная…
– Думаешь, между ней и сушильными машинами тоже есть какая-то связь?
– Само собой, Исиока-кун. Эти два факта не могут существовать порознь. А еще и ведь все жильцы сменились… Впрочем, ладно. Продолжай. Эти вопросы обсудим позже.
Тогда я рассказал Митараи обо всем остальном: об окрестностях «Хайм Инамурагасаки» и поездке на такси к поместью Асахия в Камакураяме; о том, как перед его воротами встретил живую и невредимую Каори; о знакомстве с журналистом Фудзитани, который пытался тайком заснять Кадзюро Асахия в его нынешнем состоянии с крыши соседнего дома; об информации про Асахия, которой поделились со мной Фудзитани и его коллега; о том, что даже они не знали про существование у Асахия сына Тоты; наконец, об их недавних фотографиях, на которых тоже присутствовала Каори.
81
Имеется в виду одна из пяти песен немецкого композитора Рихарда Вагнера, написанных на стихи поэтессы Матильды Везендонк.