– Резиновый муляж? Хорошо сделан.
– Нет, она настоящая. Мы залили пластиковую смолу в мышиный труп, – невозмутимо ответил профессор.
– Профессор хочет сделать то же самое с человеческим телом. А еще вынашивает идею взять труп, разрезать его на секции толщиной в сантиметр от макушки до пальцев ног и представить его публике, так чтобы можно было доставать каждую из секций подобно выдвижному ящику и изучать, – добавил Митараи.
– Да, хотел бы я создать анатомический музей, где кто угодно мог бы свободно исследовать тело человека. Уже давно, еще с эпохи Эдо, японцы методично скрывают все трупы. Однако я считаю, что доходить в этом вопросе до крайностей неполезно. Нет нужды бояться мертвецов так уж сильно. Они ведь состоят из той же плоти, что и мы с вами.
– И все-таки, вот это вещь! Так хорошо выглядит. Совершенно не отличить от резиновой игрушки. – Я взял из рук профессора напугавшую меня мышь и ощупал ее.
– Да. А вот еще кое-что… – профессор достал из-под стола голубое пластиковое ведро.
Его содержимое скрывала крышка такого же цвета, и я был уверен, что там тряпки для пола или столов. Однако из ведра, наполненного жидкостью, профессор ловко извлек мокрого младенца. У него даже не была отрезана пуповина. Головка ребенка имела причудливую форму: часть выше лба отсутствовала, а вместо нее виднелась кожа, напоминающая черную крышку.
– Перед вами анэнцефал – ребенок без головного мозга. Родился в пятьдесят пятом году. По-настоящему ценный образец. Если залить в него смолу, то можно будет не погружать его каждый раз в формалин, а спокойно класть на стол и показывать студентам в любое время, – сказал Фуруи, любовно погладив уродливого младенца по половине головы, и аккуратно положил его обратно в ведро.
– В последнее время анэнцефалы очень редко появляются на свет, – сказал Митараи.
– Таких аномалий стало меньше? – поинтересовался я.
– Отнюдь, их количество невероятно возросло. И число детей без мозга резко увеличилось.
– Тогда почему…
– Потому что в отличие от младенцев с шестью пальцами, томография позволяет моментально выявить анэнцефалию еще в материнской утробе. В этих случаях делают аборт. Соответственно, абсолютное количество детей, рожденных с аномалиями, не растет. В развитых странах оно, напротив, снижается. Это связано и с абортами, и с выкидышами, происходящими, когда аномалия слишком тяжела. А вот абсолютное количество выкидышей в последнее время заметно увеличивается. Учитывая такую статистику, можно уверенно заключить, что частота врожденных аномалий возросла. Людям нужно честно признать этот факт. Есть данные, что у курящих женщин частота развития плода с пороками в одну целую три десятых – в полтора раза выше, чем у некурящих.
– Ого…
– И в подавляющем большинстве таких случаев врожденным пороком становится отсутствие мозга.
Перед глазами вновь возник ужасающий образ того ребенка. Как, однако, опасен табак…
– Кстати, господин Исиока, раз вам лучше, то, может, пойдем в столовую? От голода у меня портится настроение, – предложил профессор.
Я лихорадочно встал с кровати. Вечно лежать я не мог, хотелось сбежать из этой комнаты, забитой ужасными предметами, и отправиться в какое-нибудь менее оригинальное место. Однако переступать было тяжело. Опираясь на плечо Митараи, я почти все время шел с закрытыми глазами, пока мы не очутились в коридоре.
После простого, как любит Митараи, обеда в университетской столовой профессор Фуруи, попивая черный чай из автомата с напитками, достал из портфеля пачку скрепленных листов.
– Митараи, вчера я тоже весь день думал о записках Тоты Мисаки. И тут я внезапно вспомнил про похожий случай. Думаю, вы оба про него слышали. Я говорю о трагедии в школе Комацугава. В пятьдесят восьмом году восемнадцатилетний подросток Ли Джин У убил двух девушек. Его приговорили к смертной казни, однако в обществе развернулось движение за его помилование, поскольку преступник был этническим корейцем и подвергался дискриминации, что и могло подтолкнуть его к убийствам. Этот инцидент вызвал широкий резонанс. Это его дневник. Крайне любопытно, что, по собственным словам, он ощущал себя как во сне и не осознавал реальности своих действий. Прямо как Мерсо из «Постороннего»[94].
Затем Фуруи зачитал вслух отрывок из дневника:
– «Меня никогда не покидало ощущение, что все происходившее было сном. А когда твой поступок остается в прошлом и начинает восприниматься как сновидение, но при этом все ожидают от тебя каких-то эмоций, то не знаешь, как вести себя. Пусть я и виноват в содеянном, но я не ощущал его как нечто связанное с собой. Я не чувствую особой ненависти к себе из-за убийств и, повторись эта ситуация, вряд ли бы воспринимал ее по-другому.