– Что это за животное?
– Комодский варан. Обитатели деревни мастеров содержат его как питомца, а заодно, видимо, используют в качестве модели.
– Неужели в Индонезии обычное дело держать у себя таких странных зверей?
– Вместо собак? Любопытно, подает ли он лапу?.. Да нет, конечно. Какие-то чудаки содержат его ради забавы, вот и все. Такие же шутники девять лет назад проживали рядом с тем общежитием. А ничего не подозревающий Тота забрел в глубь леса и наткнулся на него. Вот кем на самом деле был динозавр. Да, и такие создания встречаются в южных странах, – весело улыбался Митараи.
Глава 10
– Только что вышел на Инамурагасаки. Направляюсь домой.
Сообщив это 2 июня 1989 года ждущей его дома жене Томико из телефонной будки возле станции, Кэнсаку Мацумура положил трубку. Вокруг уже никого не было. На двери всех магазинов вокруг были опущены защитные жалюзи, поэтому голос при разговоре по телефону звучал очень громко.
Мацумура, работавший в брокерской компании возле станции Йокогама, закончил свою смену и только что вернулся на Инамурагасаки на последнем поезде линии Энодэн. Теперь ему предстоял путь пешком. Многоквартирный дом у моря, где жил Мацумура, был необычным: в нем отсутствовал четвертый этаж, столь ненавидимый арендодателями за то, что звучит как «этаж смерти»[113]. Сразу за третьим этажом шел пятый. Квартира Мацумуры располагалась на шестом этаже, но фактически он жил на пятом.
По пути домой Мацумура вышел на пересадочной станции Камакура и пропустил стаканчик в дешевой забегаловке неподалеку. Алкоголь порядком ударил ему в голову. В последнее время в его жизни происходили странности, настроение скакало, поэтому без спиртного он обойтись не мог. Во-первых, Мацумура стал странно ощущать себя внутри собственных сновидений. Именно что не сны были странными. Странными были ощущения от них.
К примеру, однажды на стену в их офисе повесили репродукцию «Воскресного дня на острове Гранд-Жатт» знаменитого пуантилиста Сёра[114]. Эта картина нравилась Мацумуре со студенческих времен, поэтому весь день он разглядывал ее между работой. Во сне той ночью Мацумура очутился внутри этого полотна и нежился на солнышке, растянувшись на зеленых точках лужайки. Рядом с ним в лучах солнца неподвижно купалась знатная барышня в черной юбке в пол. Почему-то персонажи совершенно не двигались – видимо, потому, что это все-таки была картина. Словно манекены, они замерли в одной позе. Однако девушки на картине не были куклами. Время от времени веки на их точечных лицах моргали, а их парасоли[115] едва заметно трепетали. К тому же, в отличие от картины, во сне обзор был трехмерным. Мацумура поднимался на ноги и свободно ходил по лужайке, лавируя между отдыхающими.
Если же он весь день рассматривал «Карикатуры из жизни животных»[116], то в ту же ночь веселился с лягушками и кроликами, а после просмотра понравившегося ему фильма обычно попадал в него и общался с его персонажами. Выходит, Мацумура умел переносить себя в вымышленные миры или на картины – во снах, конечно же.
Если бы только это, то особых причин для беспокойства не было бы. Напротив, это ведь приятная способность. Однако не так давно к ней добавилось и кое-что неприятное: запоминание снов. Мацумура не был уверен, правильный ли это термин, но в последнее время нечто подобное не раз его беспокоило.
В последнее время ему случалось бывать в Гиндзе по рабочим делам. Мацумура родился и вырос в Хамамацу[117], а высшее образование получил в Йокогаме, поэтому по районам Токио никогда особо не гулял. Разве что в студенческие годы пару раз ходил прошвырнуться в Роппонги[118]. Поэтому не только в закоулках Гиндзы, но и практически во всех остальных местах города он раньше не бывал.
Находясь в этом районе, он раз за разом испытывал необъяснимое потрясение, заставлявшее его вскрикнуть и замереть на месте. Такое же чувство внезапно нахлынуло на него вчера, когда часов в восемь вечера он так же шел по переулку Гиндзы.
Мацумура остановился перед старым офисным зданием с почерневшей кладкой, над которым ярко сияла луна. На каменной лестнице из трех истоптанных посередине ступенек сидела пожилая чистильщица обуви и с отрешенным видом ждала клиентов. Перед ней стоял необычный передвижной прилавок с обувью на продажу, который столь редко увидишь в наши дни.
«Да что же это такое?!» – закричал про себя Мацумура. Он был абсолютно уверен, что видел точно такую же картину то ли в детстве, то ли около десяти лет назад. Старое каменное здание. Прилавок с обувью. Лампочка без абажура, свисающая из-под белого навеса из парусины. Белая полная луна посреди ночного неба. Все точно как он помнил. Ни малейших отличий. И лицо слегка неопрятной старушки, что прислонилась спиной к грязным каменным ступенькам, тоже отчетливо отложилось в памяти.
113
В японском языке слова «четыре» и «смерть» звучат идентично, из-за чего цифра четыре считается несчастливой.
116
«Карикатуры из жизни животных», или «Тедзюгига», – японские живописные свитки XII века, изображающие животных за человеческими занятиями.
118
Роппонги – район Токио, в котором находится множество баров и развлекательных заведений.