Тогда Бог зиму сделал длинной, а лето коротким.
Рассердившись, жеребец лягнул быка в нос и выбил ему верхние зубы. Бык-пороз боднул жеребца в бок и проткнул ему желчь. И с тех пор у лошадей нет желчи, а у рогатого скота передних зубов.
Со слов Г.А. Васильева, 70 лет, Немюгинский наслег Орджоникидзевского района. Записал Г.У. Эргис в августе 1934 г., местность Хоптолоох [ЯС, т. 1, с. 107].
74. Конь Тыгына[57]
Тыгын имел много войска, его воины были вооружены луками и мечами. Когда он был в силе, имел двести человек, держащих мечи. (Рассказчик употребил на этот раз слово «батыйа» — большой охотничий нож на длинной ручке.) Он был повелителем якутов. Кто не повиновался ему, всех тех убивал. Местожительство его было над озером Сайсары. Его боевой конь кроваво-красной масти, когда чуял предстоящую битву, поднимался на вершину Чучур-Мураана (красивая сопка над озером Ытык-Кюел, недалеко от г. Якутска) и, стоя там, бил передними и задними ногами.
В то время в Намцах жил славный человек, который имел знаменитого коня. Тыгын приказал своим сыновьям, если он не изъявит покорности, убить его, если же подчинится, то привести и его людьми усилить войско. Сыновья с войском отправились в Намцы. Завидев идущее войско, намец побежал на гору. Пущенная вдогонку стрела вонзилась ему в спину. Убили его.
Там же в Намцах жил другой человек, по имени Атарба-Ойун, богатырь и шаман. Он с досады и в гневе собрал сорок человек, вооруженных мечами и луками, и направился к Тыгыну, предварительно сказав своим людям:
«Я провидел своим шаманским взором, что дочь гибели и смертоубийства улетит от них (семьи Тыгына), если убить коня кроваво-красной масти, на котором они выезжают на войну. Этот конь только на лбу имеет маленькое уязвимое место, величиной с медный пятак, которое они закрывают железным забралом. Когда конь идет быстрой поступью, это забрало приподымается. В этот самый момент тот из вас, в ком есть мужская доблесть, пусть угодит стрелой в лобное место!»
Воины возразили шаману:
«Такая меткость нам не под силу. Если кто и может сделать это, то только ты сам!»
Вот Бечеке-Беге, сын Тыгына, сидя на этом коне, выступает впереди своего отряда, чтобы завязать бой перестрелкой.
Шаман Атарба выстрелил в коня; стрела, угодив как раз в лобное пятно, вышла через задний проход. После смерти коня Тыгын попросил мира. В возмещение прежде убитых им людей выдал одну девицу в полном брачном наряде и сто лошадей…
Со слов В. Козлова, 34 лет, I Малтанский наслег Кангаласского улуса. Записал Г.В. Ксенофонтов в июле 1921 г. [1977, с. 7].
75. Тыгын-воитель и его боевые кони
Тыгын имел много войска. Однажды с большим отрядом ходил на Вилюй. Идя по нему, дошел он до верховьев и возвратился назад потому, что по реке пошла шуга. Ездил он искать народ, воевать. Затем отправился с отрядом далеко на восток; вернулся, будто бы услышав колокольный звон, приняв его за голос богатыря.
Имел он двух боевых коней, закованных в латы. Один, на котором ездил он сам, был гнедой масти и назывался Абытай-Арагас. Когда Тыгын-старик собирался на войну, конь чуял это за семь дней и, поднявшись на гору Чучур-Мураан, сам вывязывался (не кормился, тренируясь для бега). Рассказывают, что в этого коня был вселен дух Илбис-Кыыса[58], который и заставлял коня готовиться к бою. Другого коня, на котором выезжал его сын Чаллаайы, именовали Хара-Уол.
Каждый год, когда показывалась зеленая мурава, Тыгын устраивал ысыахи, а когда пожелтеет трава, выступал на войну. Пока природа стояла зеленой, он воздерживался от кровопролития, считая это греховным.
Стоило ему лишь услышать, что где-нибудь родился и живет известный человек, он тотчас же отправлялся туда и убивал его.
Со слов П.С. Семенова, II Мальжегарский наслег Кангаласского района. Записал Г.В. Ксенофонтов в январе 1925 г. [1977, с. 93–94].
76. Божество юсальцев[59]
По рассказам, божеством юсальцев являлся темно-сивый жеребец с крупом в яблоках. Невестки, встретив жеребца такой масти, не смели, говорят, перейти ему дорогу. В старину случилась большая голодовка. Весной, во время бескормицы, предок юсальцев остался жив потому, что пускал кровь из неба темно-сивого жеребца, имеющего яблоки на крупе, серые ляжки, и питался той кровью. После этого они стали поклоняться жеребцам такой масти.