В замешательстве я выпалила «не за что», но тут же поправилась, и сказала, что она не из тех, кто должен просить прощения, и уж точно не у меня. Тетушка вернула на место очки, и всё еще со слезами на глазах погладила мою руку и с милой улыбкой поблагодарила, что я so kind and so understanding.
Вежливость требовала поблагодарить этих двух женщин за теплое отношение к моей сестре: после выписки из больницы большую часть времени она проводила с их группой.
Достоинство сестры требовало хотя бы притвориться, что мне тяжело с ней расставаться.
Но ни вежливостью, ни достоинством мои действия не отличались.
Мы вышли из дому впятером и распрощались. Сестра пошла с троицей к их группе, а я пошла на все четыре стороны.
Я сказала Одеду, что то немногое, что мне известно про Барнета, он уже знает.
— Как я помню, он невысок, намного ниже тебя, это точно. Его фотографии у меня нет, но Элишева прислала сегодня фото Сары. Посмотри.
Сидит на садовой ограде в джинсовом комбинезоне, волнистые рыжие волосы блестят, двух верхних зубов недостает — девчонка на экране компьютера напоминала шалунью из детской сказки или звезду рекламы витаминов для детей. Ужасно милая, но мне почти невозможно было увидеть в ней члена моей семьи.
Сестре было уже за сорок, когда она забеременела Сарой. Она не писала об этом прямо, но я поняла, что ей было нелегко забеременеть. Я полагала, что это могло быть связано с тем, что с ней произошло. Ребенок Розмари[8] был удален вовремя, но при этом, как я полагала, пострадала матка.
— Мило, — сказал Одед, глядя на фото и одной рукой массируя мне затылок. — Пока всё выглядит очень мило.
За два дня до отлета, находясь в центре города по делам, я вдруг резко развернулась, стряхнув с себя иллюзию отпуска. Мгновенно приняв решение, я поднялась в контору моих мужчин, где, поздоровавшись с секретаршей и не задерживаясь, чтобы повесить куртку, проскользнула в библиотечную комнату.
Выходя из дому за последними покупками в дорогу, я понятия не имела о таком повороте, никаких таких планов у меня не было, и только в бутике детской одежды, выбирая еще что-нибудь симпатичное своей племяннице, я внезапно осознала, что нам на самом деле предстоит. Мне вдруг стало невыносимо притворяться. Под сладостной иллюзией кроется совсем другое, и поддерживать этот обман — преступление.
Оставив на прилавке ворох платьиц и кофточек, я отправилась готовить себя — а может, и мужа — к встрече с реальностью. Я достаточно долго тешила себя и позволяла ему тешить себя иллюзией, и дальше так продолжаться не может.
Между толстыми юридическими томами нетрудно было найти книжку в мягком переплете. Она все еще была обернута в ту же бумагу, в которую несколько лет назад обернул ее Менахем.
Как только я сняла с полки «First Person: Hitler», в комнату вошел Одед. В мгновение ока он узнал книгу, и приветливая улыбка на его лице потухла.
— Ну, что ты делаешь?! Разве мы не покончили с этим? — воскликнул он.
— А что такого? — посмотрела я на него. — Полет предстоит долгий, ты же знаешь, мне надо что-то читать в дороге.
Муж придвинул стул и подчеркнуто устало на него опустился. Его рабочий день был в разгаре. Ему сообщили, что пришла жена, и он выскочил из кабинета поздороваться с ней и был встречен ее вредной ипостасью с холодной улыбкой, как бы говорившей: «Ну-ка, посмотрим, как ты выкрутишься».
— Давай поговорим серьезно: я же помню, как ты страдала, когда отец заставил тебя ее прочесть.
— Это правда.
— И перечитывать ее ты не хотела.
— Да, не хотела. Но, видимо, передумала.
— Элинор… Элинор, ты действительно веришь, что эта книга все еще актуальна?
— Почему бы и нет? Неужели ты думаешь, что Гитлер утратил актуальность?
Глава 13
Полет — состояние невероятное: сидя долгими часами в самолете, я думаю, что перемещение в воздухе металлической тары есть не что иное, как плод воображения. Но именно в этом невероятном, между здесь и там, мне удалось собраться и сделать то, что я давно должна была сделать.
Стюардессы подавали и уносили. Одед пытался всучить мне новый роман, купленный в дьюти-фри. В кресле перед нами от боли в ушах плакал и плакал ребенок. А я привязана к сиденью, передо мной на откидном столике книга, и я не прекращаю своего занятия даже когда стемнело, когда умолк измученный ребенок, и муж, оставив бесплодные попытки, выключил свою лампочку и уснул.
8
«Ребенок Розмари» — американский психологический триллер 1968 года Романа Полански. Подразумевается ребенок дьявола, зачатый вследствие изнасилования.