Нелюдь — противоречивый интеллектуал. Людям интересно послушать противоречивого интеллектуала, а противоречивый интеллектуал любит, когда его слушают. Возможно, в эту самую минуту он сидит в кафе и макает круассан в кофе — а может, не круассан, может, он, как и его герой, питает слабость к пирожным с кремом — это неважно, какая разница, что он ест, так или иначе, Первое лицо сидит в кафе и рассказывает своей студентке про маркиза де Сада, объясняет, как он предвосхитил «Исправительную колонию» и как предвидел события двадцатого века. Студентка кажется себе смелой, к встрече с ним она надела черную кожаную юбку, и теперь она просит его руководить ее докторской диссертацией. Возможно, вечером они пойдут в МоМА[13] смотреть кинофильм.
Вечером они пойдут в МоМА. Но сейчас в Нью-Йорке утро. Раннее утро, слишком рано пить кофе со студенткой, но вот проснуться Первому лицу уже не рано. Тот, кто заставлял моргающую девочку читать «Сто двадцать дней Содома», наверняка уже проснулся и сейчас, собираясь выйти из дому, слушает старую пластинку «Риенци». Пластинку, а не диск — он конечно же из тех, кто еще собирает пластинки. Вчера, гуляя, он ее купил, и сейчас бреется под ее звуки. Первое лицо бреется ежедневно. Мелкие щетинки испещряют раковину, и ветер поднимает в воздух крошки волос. Волосы не разлагаются, даже через сотни лет не разлагаются. Годами Первое лицо бреется, воздух полон микроскопических щетинок, люди идут по улице и вдыхают незаметные щетинки нелюдя. Нелюдь педантично споласкивает раковину, и вода уносит остатки черных щетинок в море — и так каждый день.
От щетинок никакого вреда — подумала я — нет никаких щетинок, вся эта чушь только в моем больном воображении. Мое воображение больно, потому что я вдохнула щетинки. Исправительная колония моей сестры дышит воздухом города под нами, а сестра его простила; люди дышат воздухом, который он выдыхает.
Мое воображение всё больше воспалялось, его пламя высвечивало, словно издали, новые картины, и летя высоко над этим пламенем я поняла, что больше не боюсь. Самолет накренился, земля под нами наклонилась, нелюдь катится по наклонной земле, а я не боюсь: это просто воображение испытывает мои силы всякими картинами. Нет ничего микроскопического ни в воздухе, ни в море, я не ребенок и не испугаюсь воображения. И в реальности, против настоящего нелюдя у меня хватит сил, если только не захватит меня врасплох — только не врасплох — я не ребенок, но неожиданной встречи с ним лицом к лицу не выдержу.
Среди всяких мысленных паразитов снова возникла книга, которую я выбросила в мусорную корзину в аэропорту Чикаго. К этому времени мы уже довольно спокойно летели над океаном, свет был потушен, стюардесса попросила опустить жалюзи, и меня наконец-то стало немного клонить в сон.
Я подумала, что кто-то из уборщиков в аэропорту О’Хара вытащил «Первое лицо» из мусора. А может не уборщик. Уборщица. Она, конечно, не знала, что это такое. Увидела книгу в хорошем состоянии, увидела сенсационную тему про Гитлера, и решила сохранить. Прежде чем спрятать книгу в сумку, она, наверное, сняла резиновые перчатки. Немолодая женщина. Ухоженные ногти выкрашены красным лаком, кривым зубам не помешало бы лечение. Эту находку она отнесла в подарок своему другу — так она обычно поступает с находками. В аэропорту много чего можно найти — вот и эту книгу она отнесла другу — а, кстати, кто он? Пусть будет последователем Луиса Фаррахана[14]. Мужчина прочитал подаренную книгу, и неделю после этого рассказывал о ней всем друзьям, а однажды ночью он потребует от женщины читать ему это вслух. Читает она неважно, он вырвет у нее книгу из рук и скажет: «Ты такая дура», потом ляжет с ней и сделает ей больно, заглянет в ее раскрытый рот и скажет: «Там ничего нет».
А, может быть, не уборщица вытащила книгу из мусора, а сам нелюдь, который случайно оказался в аэропорту именно в этот момент и выудил «Первое лицо» из мусора — так я подумала, и эта фантазия прогнала от меня сон. Предмет, выброшенный мною в корзину, был обернут коричневой бумагой, Менахем обернул обложку, и тот, кто не знает, что под оберткой, даже сам нелюдь, ни за что не догадается. Как же это я не сняла бумагу, чтобы взглянуть на обложку?
— Ты никогда не рассказывал мне, что там на обложке, — сказала я Одеду.
— Что? — муж спал, рот приоткрыт слегка, настолько, что это не выглядит неэстетично. Мой умный муж устал, но даже во сне не позволяет себе распускаться. Главный приз моей жизни. Земля соли, в которой я оказалась случайно, не по праву. И чего я к нему цепляюсь?
14
Луис Фа́ррахан — американский общественный деятель. Лидер радикальной организации «Нация ислама». Деятельность Фаррахана подвергается критике, его часто обвиняли в расизме и антисемитизме, хотя сам Фаррахан отвергал эти обвинения.