– Подумать только! – восклицала Марушка. От судьбы не убежать и на отдаленные острова! Иным историкам кажется странным, что в дневниках замечательного писателя Фукудзава Юкити, одного из первых просветителей Японии, «не было ничего личного». Вот смешные люди! Почему они видят в этом его ограниченность или отсутствие проявления личного? Ведь для уроженца стихии Земли личные чувства именно связаны с их абсолютным отождествлением с практическими вопросами и административными или организационными деталями! И сравните, как далеки его чувства, например, от любви, печали и прочих чувств, подобных «звукам музыки, исполняемой на струнах сердца» в дневниках поэта Такубоку Исикава, родившегося в стихии Воды!
На лекциях Марушка не могла удержаться, чтобы не привести характерно «водные» стихи Такубоку:
У Такубоку любое впечатление с легкостью перерастало в стих, и он плакал от переизбытка чувств в момент рождения каждого нового стиха. Он родился в час Феникса. Прожив всего лишь 26 лет и оставаясь напрочь лишенным практической жилки, он, тем не менее, оказал решающее влияние на дальнейшее развитие поэзии танка. По мнению критиков, он стал первым японским поэтом, считающимся «современным человеком».
Говоря об этом, Марушка непременно чуть иронично подсмеивалась над привычными в наши дни стереотипами, такими, как эмоциональная холодность мужчин или склонность к переизбытку чувств у женщин.
– Полюбуйтесь сентиментальностью Такубоку: вот вам и жестокий самурай! Зато японская просветительница Тцуба Умеко, родившаяся в стихии Земли, была, как и Фукудзава Юкити, практически лишенной интереса к любым проявлениям всего, что сегодня именуется «чувствами». В ее дневниках ничто не выдавало того, что она хотя бы один раз испытала чувства влюбленности или ностальгии, а в ее записях времен китайско-японской войны не было и проблеска сострадания к людям: в них не было ничего, кроме военного патриотизма!
Вот на таких разборах дневников или стихов Марушка постепенно убеждалась в том, что старые классификации характеров людей по национальной или половой принадлежности оказывались менее точными, чем по доминированию одной из четырех стихий. Сходство людей всего мира проявлялось для нее в том, что все они, как и предполагал Ибн Эзра, были сотканы из четырех стихий. Интенсивность проявления этих стихий и соотношения между ними могли меняться в разные исторические эпохи и в различные возрастные периоды жизни тех или иных людей. Но факт оставался фактом – все эмоции неизбежно в той или иной степени содержали в себе четыре компоненты: осознание (Воздух), оценка происходящего (Земля), мотивацию и желание (Огонь) и собственно чувства (Вода), а рожденные в разных стихиях люди ошибочно принимали за чувства только близкую им компоненту.
Вам, наверно, скучно сегодня читать об этих ставших прописными истинах. Начиная со второй фазы нашего с Марушкой года Феникса, разделение эмоций на четыре группы стихий стало столь же привычным делом, как и деление доноров на четыре группы крови. Сегодня детей с самого их рождения обучают искусству уважения индивидуальных особенностей чувств, как своих, так и чужих, а законы четырех стихий изучаются в начальных школах. Но не забывайте, пожалуйста, с каким трудом эти законы прокладывали себе путь к признанию в дни нашей молодости. Даже нам с Марушкой было трудно поверить в их справедливость.
Сколько людей мы опросили, сколько их ответов скрупулезно рассматривалось независимыми экспертами в статистике! Поначалу мы сами затруднялась верить глазам своим, когда читали ответы, какие чувства считали главными люди, рожденные в разных стихиях.
Рожденные в Земле называли «чувствами» такие объекты, как «книги» или «деревья». Они также относили к «чувствам» такие занятия или хобби, как «работа» или «приготовление вкусной еды». Многим из них трудно было отделить эмоции, испытываемее человеком от тех предметов, черт характера или привычек, которые могли стимулировать проявление чувств. Будучи абсолютно уверенными в своей правоте, они приводили в свое оправдание слова одного из первых исследователей эмоций, Уильяма Джеймса, родившегося в стихии Земли и убежденного в том, что в эмоциях не может быть ничего, кроме материальных стимулов.