9 дней в «Раю», или Тайна императорской броши
Часть I
Странная миссия в «Эдеме»
1
27 декабря 1916 года. Париж.
Таверна «Wepler»
Из воспоминаний графа П. А. Игнатьева:
"…Император был разгневан и возмущен. Предательство болгар, всем обязанных России, выводило его из себя. Однако он успокоился.
— Скажите мне, полковник, как вы организовали вашу разведслужбу во время пребывания во Франции?
Я назвал имена моих агентов-групповодов и перечислил их подвиги.
— Молодцы, — сделал вывод император, — вы делали и будете делать хорошую работу. Этот путь усеян многочисленными шипами, но я знаю, что вы не отступите ни перед какими препятствиями.
— Ваше величество мне льстит.
— Вы — Игнатьев, и этим все сказано. А какие чувства питают союзники к России?..
— … Франция, например, всем сердцем с нами; она оплакивала наше поражение под Танненбергом, и если бы она могла легко с нами сноситься, мы получали бы все, чего нам не хватало, а ей посылали все то, что она за столь дорогую цену покупает в Соединенных Штатах. Франция всегда вела себя по-рыцарски…
— То, что вы рассказываете, полковник, малоутешительно…"[1]
Было уже темно, когда такси — знаменитое со времени битвы под Марной «Renault AG1 Landault»[2] — въехало на площадь Клиши восемнадцатого округа Парижа, и, обогнув памятник маршалу Монсею, возвышавшемуся в центре, остановилось у дома 14, с широкой вывеской «Tavern Wepler», над освещенными витринами первого этажа.
Расплатившись и выйдя из автомобиля, коренастый мужчина — уже знакомый нам ротмистр Листок, ныне облаченный в штатское, — взглянул на вывеску, затем на витрину, сквозь которую сверкал переполненный людьми зал, и, обернувшись, обвел глазами освещенную огнями площадь.
«Однако гуляют, черти! — подумал он незлобно. — И зима не зима… Декабрь месяц, а лишь дожди да промозглый ветер. Как в дрянную осень!»
И все-таки это был Париж! После окопов Оберива, где проливала кровь его 1-я Особая пехотная бригада Русского экспедиционного корпуса, да военного госпиталя на окраине Реймса, на койках которого залечивал он второе ранение, все эти парижские улицы — пусть декабрьские и холодные, но полные мирной жизни, прекрасных женщин и беспечных мужчин — казались ему почти чудом! И чудо это явил штабс-капитан Иваницкий — в тот самый момент, когда он собирался уже отправиться в военный лагерь Майли, куда надлежало ему явиться по окончании излечения. Именно этот вдруг объявившийся в Реймсе тридцатилетний офицер привез, точно благовест, давно ожидаемое и все же неожиданное распоряжение самого представителя русского командования в Союзном совете во Франции генерала от инфантерии Палицына — откомандировать его, ротмистра Листка, в распоряжение Русской миссии при Межсоюзническом бюро в Париже. И когда штабс-капитан вновь повез его в Париж, да еще на свою квартиру на улице Полковника Ренара, 5, радости не было конца!
Несколько омрачало, правда, то обстоятельство, что его благодетель напрочь отказался что-либо объяснить — и относительно причин столь нежданного его перемещения, и сути служебных обязанностей, которые с этим перемещением наверняка были сопряжены. Выразительно поцокав языком, точно приструнивая чересчур любопытного ребенка, Иваницкий лишь покачал головой и, хитро сощурясь, заверил:
— Поверь слову — завтра все узнаешь! А пока отдыхай! Вот и средства на первое время!
И, вытащив из кармана пачку ассигнаций, игриво воскликнул:
— Даже завидую, твоему высокоблагородию! Штатское готово, отмоешь окопную пыль, гульнешь в приличном ресторане, подышишь парижским воздухом, а уж завтра и скажут, что делать!
Однако «завтра» ясности не принесло. Явившись к обеду, все тот же Иваницкий сообщил только следующее:
— Собирайся! В восемь надобно быть в таверне «Wepler»! Как доехать — таксисты знают. Столик заказан на имя мсье Истомина. Запомнишь?
— Запомнить-то запомню. Только кто он, мсье Истомин?
— Представится сам!
— Что за тайны, дьявол тебя побери! Неужто нельзя яснее?
— Яснее, Алексей Николаевич, сказать не могу — тороплюсь…
С этим чертов штабс-капитан и ушел.
Листок еще раз оглядел площадь, освещенные окна бутиков и ресторанчиков вокруг, мельком взглянул на бронзовый силуэт маршала Монсея — парижского героя 1814 года, проводил взглядом проходящих мимо элегантных мужчин в пальто и шляпах, статную даму, за которой потянулся шлейф тончайших духов… Невольно подумалось, что длиннополые расклешенные пальто с пелеринами да круглые шляпки на милых головках смотрятся не менее привлекательно, нежели роскошные дамские наряды довоенного времени…
2
Во время битвы на Марне, в ночь с 7 на 8 сентября 1914 г., на реквизированных парижских такси этой марки на фронт было перевезено 5 батальонов пехотной бригады, что решило исход сражения в пользу Франции.