— Много их? — спросил Проскуров.
— Сотенок пять, — ответил Назаров.
— Ну что ж, будем вместе бодаться, — улыбнулся Василий и вскочил на коня.
Проскуров раньше был штурманом самолета. В начале войны немцы подбили машину, и он оказался у партизан. Став разведчиком, Василий смело воевал с автоматом в руках.
В этот день каратели не пришли. Вечером мы сняли оборону. Напряженные стычки с врагами, тяжелые походы по бездорожью, бессонница вымотали людей. Нужен был хороший отдых, и мы решили задержаться в деревне. Назаров выслал разведку к большакам Себеж — Опочка и Мозули — Идрица. Все, кроме часовых, быстро разошлись по домам: люди сильно прозябли, хотелось в тепло.
Под утро вернулись наши разведчики Валентин Разгулов и Борис Хаджиев. Они доложили, что крупная карательная экспедиция под названием «Хорек» по всем признакам прекратилась. Как выяснилось, в экспедиции против партизан участвовали 107-й и 640-й охранные полки 281-й пехотной дивизии; 283-й, 343-й, 591-й, 797-й охранные батальоны, резервный полицейский полк (полевая почта № 47158), а также отряды себежской, красногородской и опочецкой полиции. Здесь, как и всюду, выпала нелегкая доля для местного населения. Гитлеровцы не только жгли деревни, но и расстреливали всех, кто попадал им на глаза. Они не щадили ни старых, ни малых. Тяжко было людям. Огненно-кровавые акции фашистов в здешних местах совершались часто, в разные времена года. По соседству с нами находилась сожженная карателями деревня Адеревы. Часть жителей ютилась в лесных землянках, а некоторые семьи — в землянках на месте пожарищ. Узнав, что прибыли «москвичи», люди обрадовались.
— Кого только у нас не было! — рассказывал горбатенький старичок. — Останавливались русские партизаны, и латвийские. Бывало, и немцы ночевали, и даже каратели, черт побрал бы их. Однажды остановились передохнуть латыши, командир у них был вроде Самсонов[3]. Тут нагрянули каратели. Латыши не растерялись, всыпали вражьим душам. Фашисты в отместку сожгли сначала нашу школу, а летом спалили всю деревню, двадцать пять дворов, — пояснил старик, утирая влажные глаза.
Несмотря на тревожную обстановку, одна из наших боевых групп вышла к большаку Мякишево — Ессеники в засаду. Ребятам удалось подбить две автомашины и взять ценные трофеи. Гитлеровцы, за исключением одного офицера, в перестрелке были убиты. Офицер же бросился бежать. За ним погнался Саша Николаев, чтобы взять его живым, но тот, видимо, от страха потерял разум, и, хотя шансов на спасение у него не было, он на требование Николаева остановиться не среагировал. Пришлось фашиста пристрелить.
За продовольствием
Дня через два мне с группой ребят пришлось побывать в бригаде Алексея Гаврилова. Ее штаб находился в деревне Стяклина Гора.
Среди боевого коллектива гавриловцев находился и начальник опергруппы Калининского штаба партизанского — движения батальонный комиссар Алексей Иванович Штрахов. Мы встретились с ним в отряде, где проходил митинг, посвященный победе воинов Ленинградского фронта. До нашего прихода уже выступили комбриг Гаврилов, командиры отрядов Либа и Филиппов. Теперь выступал горячо встреченный партизанами Штрахов. Просторная изба была до отказа заполнена бойцами. Из раскрытой настежь двери валил пар, доносился радостный шумок и аплодисменты.
Штрахов увидел нас.
— Вот вам, товарищи, живой пример. Мы здесь говорили о героических делах нашей молодежи. Так вот, посмотрите на них, — указал он в сторону столпившихся у двери наших ребят. — Многие их этих юношей третью зиму борются с оружием в руках против фашистов. Они перенесли много лишений, видели смерть в глаза, но ничто не поколебало их воли. И никогда не сломить врагу богатырский советский народ. Все сильнее трещит хребет фашистского зверя. Скоро он будет переломлен, друзья мои…
Одобрительные возгласы заглушили слова комиссара.
По окончании митинга наружу стали гурьбой выходить партизаны-гавриловцы.
— Привет, москвичи! — громко воскликнул, увидев нас, разведчик Владимир Заболотнов. — Григорий Никанорыч! Наши друзья прибыли! — позвал он начальника бригадной разведки Батейкина.