– Прихожу это я вчера от вас и рассказываю дочери, что вы благосклонно согласились отдать господина Коскэ в наш дом и что завтра в вашем присутствии устраивается обмен подарками, так она даже заплакала от радости… Я так рассказываю, что вы можете подумать, будто она легкомысленна, но это совсем не так… «Это, говорит, потому, что я все время думаю о вас, – это она мне говорит, – и я теперь должна поскорее поправиться, потому что, говорит, я и так доставляла вам до сих пор одни только неприятности… Выпила сразу три порошка лекарства и скушала две чашки кашицы. Это, говорит, потому, что придет господин Коскэ». Сегодня она уже совсем поправилась. «Боюсь, говорит, что не понравлюсь господину Коскэ в таком неприглядном виде», – принарядилась, накрасилась… Кормилица – и та себе зубы начернила[28], просто беда! Да и то сказать, мне ведь уже пятьдесят пять лет, хочется все передать наследнику и уйти на покой… И как ни стыдно мне за свою поспешность, но сердечно благодарю вас, господин Иидзима, за то, что вы столь скоро снизошли к моей просьбе.
– Когда я сообщил о своем решении Коскэ, – сказал Иидзима, – он очень обрадовался. «Это просто счастливый случай, – сказал он, – что выбор пал на меня, недостойного». Видимо, он доволен.
– Ну еще бы, – подхватил Аикава. – Он верный человек и делает все, что прикажет господин, даже если это ему не по душе. Таких верных людей нигде не сыщешь. Даже среди хатамото, а их восемьдесят тысяч всадников, нет такого верного ни одного. За это его дочь и полюбила… Эй, кто там? Дзэндзо еще не вернулся? Бабка!
– Что прикажете? – отозвалась кормилица.
– Приветствуй господина Иидзиму.
– Я и то все хочу ему поклониться, – проворчала кормилица, – да вы все говорите, суетитесь, никак не встрянуть… Господин Иидзима, добро вам пожаловать!
– Здравствуй, бабка, – сказал Иидзима. – Позволь поздравить тебя с выздоровлением госпожи О-Току. Ты, верно, совсем с нею извелась, не так ли?
– Вашими заботами, господин, она нынче здорова. Я ведь при барышне давно, еще младенцем она была, нрав ее знаю, а вот подите же, ничего она мне не сказала, все только недавно открылось. И вам хлопот с этим делом доставили, спасибо вам сердечное…
– Что, Дзэндзо еще не вернулся? – сказал Аикава. – Долго он что-то… Подавай сладости, бабка. Как изволите видеть, господин Иидзима, у нас тут довольно тесно… Разрешите, однако, попотчевать вас рыбой и чаркой водки… И еще позвольте обратиться к вам с такой просьбой… У нас здесь тесно, и другой гостиной в доме нет, так что мне хотелось бы пригласить Коскэ сюда, вместе с вами… Хотелось бы сегодня без церемоний, как будто он и не слуга, попотчевать его водкой за одним столом с вами. Разрешите, я схожу за Коскэ…
– Зачем же? – сказал Иидзима. – Давайте я сам позову.
– Нет-нет, – сказал Аикава. – Позвольте уж мне. Он жених моей дочери, мой наследник, он подаст мне на смертном одре последнюю чашку воды…
С этими словами он поднялся и вышел в прихожую.
– Господин Коскэ! – вскричал он. – Рад, что вы в добром здравии. И служите вы, как всегда, хорошо… Пойдемте! – Он повел Коскэ в гостиную. – Хочу сегодня без церемоний угостить вас чаркой за одним столом с вашим господином… Впрочем, прошу прощения, водки вы не пьете, тогда отведайте закуски…
– Очень рад видеть вас во здравии, господин Аикава, – сказал Коскэ. – Мне говорили, что барышня, ваша дочь, нездорова. Надеюсь, ей лучше?
– Что же это вы, – укоризненно сказал Аикава. – Разве свою жену называют барышней?
– Так вы его только смущаете, – сказал Иидзима. – Коскэ, тебя пригласили. Извинись и пройди сюда.
– Действительно, превосходный парень, – восхитился Аикава. – Гм… Э-э… Ну вот, ваш господин был так любезен, что не замедлил выполнить просьбу, которую я изложил ему вчера. Конечно, рисовый паек наш мал, дочь у меня глуповата, сам я, как вам известно, человек легкомысленный… Что с нас возьмешь? Дочь полюбила вас и заявила, что никого, кроме вас, ей не нужно. Может быть, вы думаете, что это ветреность? Вовсе нет. Семи лет она осталась без матери, и до восемнадцати лет воспитывал ее я. Это обо мне она думала, когда полюбила вас за вашу верность долгу и даже заболела от любви. И прошу вас ее любить и жаловать такую, как она есть… А я мешать вам не буду, сразу отойду от дел, забьюсь куда-нибудь в уголок, и все тут, только иногда давайте мне карманные деньги… Вот, правда, подарить тебе мне нечего, разве что меч работы Тосиро Ёсимицу, отделка грубая, а так ничего, вещь стоящая. Его я тебе и передам. А уж успех твой в жизни будет зависеть от твоих достоинств.
28
Японская традиция чернить зубы (охагуро) специальным лаком продержалась вплоть до периода Мэйдзи.