– Что с тобой стряслось? – спросил он, присев у постели.
– Томодзо, – проговорила О-Масу, – если бы ты знал, как больно мне было, когда ты повернул нож в моем теле…
– Странные вещи она говорит, хозяин, – испуганно сказал Бунскэ.
– Очнись, О-Масу, – сказал Томодзо. – Простудилась она, наверное, вот и жар у нее… Укройте ее одеялами!
Принесли тяжелые одеяла и навалили на больную, но она вдруг одним движением отбросила их, села и уставилась в лицо Томодзо.
– Что это она? – сказал Бунскэ.
– Уж не лиса ли в тебя вселилась, О-Масу? – встревоженно спросил Томодзо.
– Знаешь, Томодзо, – произнесла О-Масу, – никогда еще мне не было так больно… Особенно когда ты ударил меня в ямку над ключицей. Лезвие пронзило тело и вошло в грудь, и это была такая мука, что рассказать нельзя…
Томодзо стало не по себе.
– Что она болтает, – сказал он, – с ума, что ли, сошла?
– Восемь лет мы прожили с тобой в нищете, – продолжала О-Масу. – И вот теперь, когда все стало так хорошо, ты жестоко убил меня, чтобы жениться на О-Куни…
– Видно, ей очень плохо, – сказал Томодзо.
Он был поражен и решил, что О-Масу необходимо вылечить как можно скорее. Как раз незадолго до этого кто-то говорил ему, будто в деревню из столицы приехал хороший лекарь, и Томодзо сейчас же послал за ним.
Глава XVIII
Итак, на седьмой день после похорон О-Минэ внезапно заболела служанка О-Масу и принялась говорить в бреду странные слова. То она говорила о богатстве, нажитом на деньги, которые получены от привидений, то об убийстве какого-то господина Хагивары Синдзабуро, то о краже талисмана «кайоннёрай», зарытого где-то в клумбе у источника. Слуги слушали и ничего не понимали, считая все это горячечным бредом, но Томодзо-то так не считал. Он догадался, что убиенная О-Минэ, не сумев овладеть им, вселилась в О-Масу и намеревается отомстить ему, разболтав о всех его злодействах, чтобы слухи об этом дошли до властей и его схватили бы и казнили. «Не отослать ли О-Масу к ее родным, чтобы и духу ее здесь не было? – подумал Томодзо. – Да нет, если она станет болтать такое и у себя дома, я все равно пропал». Действовать нужно было осмотрительно. Пока Томодзо размышлял, вернулся Накаскэ, посланный в Саттэ за лекарем.
– Привел я его, хозяин, – объявил Накаскэ. – Вот это он и есть, знаменитый лекарь из Эдо. Насилу я его упросил пойти к нам…
– Благодарствуйте, благодарствуйте, – произнес Томодзо, кланяясь лекарю. – Мы здесь, в лавке, торговлей занимаемся, так что сами видите, какой у нас беспорядок, а вот не угодно ли вам будет пройти в комнаты?
Он провел лекаря в гостиную, усадил на почетное место и склонился перед ним, уперев руки в пол.
– Очень рад познакомиться с вами, – сказал он. – Зовут меня Сэкигутия Томодзо, и разрешите от души поблагодарить вас за то, что вы согласились взять на себя труд посетить меня…
– Да-да, и я рад познакомиться, – сказал лекарь. – У вас, говорят, кто-то внезапно заболел… э-э… жар, говорят, странный бред… – Он вдруг пристально поглядел на Томодзо и воскликнул: – Э-э, а давненько мы с тобой не виделись, парень! Надо же, а! Как ты поживаешь, Томодзо? Как всегда, здоровый и бодрый, это хорошо… Смотри, как неожиданно встретились! Вот никогда не думал… Это твой новый дом? Превосходно… Впрочем, так оно и должно было быть. Еще когда ты с женой жил у господина Хагивары Синдзабуро, я считал вас парой дельной, всегда думал, что вы далеко пойдете… На это я всеми десятью пальцами указывал и не ошибся… И лавку ты хорошую держишь, отличное дело…
Томодзо, недоуменно таращивший на него глаза, наконец узнал.
– Никак это господин Ямамото Сидзё! Ну совсем не ожидал с вами встретиться здесь…
– Говоря между нами, – сказал Сидзё, – в Эдо я окончательно проелся, даже лекарствовать не мог. Домик у меня с кошкин лоб, так я его продал и поехал в Никки к знакомым. Остановился переночевать на постоялом дворе в Саттэ, там меня попросили осмотреть одного постояльца, больного лихорадкой… Ну, пользовал я его, пользовал, он, на мое счастье, и выздоровел. Сам выздоровел, я тут ни при чем. Но сразу разнесся слух, будто я великий лекарь, и теперь у меня от больных отбоя нет. Лечу их через пень-колоду, однако деньги платят хорошие, вот я и решил остановиться в здешних местах… Честно говоря, лекарь я никудышний, хотя томик-другой «Сёканрона»[41] прочесть мне в свое время пришлось. Но ведь я терпеть не могу больных, мне к их вонючим постелям подходить противно… А чуть денежки заведутся, тут уж я и вовсе бросаю все и принимаюсь пить… Так я и проелся в Эдо… А что твоя жена? О-Минэ, кажется… Давно ее не видел… Здорова она?