– Кто это здесь с фитилем? – сказал Коскэ, всматриваясь.
– Забыл меня? – крикнул Забияка Камэдзо. – Помнишь Камэдзо с Усигомэ? Помнишь, как ты избил меня? Что, гонишься за господином Гэном? Ничего не выйдет, сейчас я прихлопну тебя…
– И я здесь, Коскэ! – заорал Айскэ. – По твоей милости меня выгнали на улицу, я стал вором! А теперь тебе конец, пристрелю как собаку…
– Тебе не уйти, Коскэ! – взвизгнула О-Куни и тоже прицелилась. – Здесь ты и сдохнешь!
Коскэ попятился, обнажая меч.
– Гэндзиро! – воскликнул он громовым голосом. – Ты трус! Выслал против меня челядь и бабу, а сам спрятался в роще? Разве ты самурай? Ты подлый трус!
Гулкое ночное эхо отозвалось на его крик. Коскэ обернулся. Сзади подходил Гэндзиро. Впереди – мушкеты, позади – меч. Нельзя ступить ни шагу назад, ни шагу вперед. Коскэ весь напрягся, тело его покрылось потом. И вдруг в его душе зазвучали слова настоятеля Рёсэки: «Наступающий выигрывает, отступающий проигрывает… Если ты испугаешься и отступишь, то твой черный день станет твоим последним днем… Прорвись через огонь…» Время настало. Если сейчас оробеть и отступить, все пропало. «Что для меня одна-две мушкетных пули? – подумал Коскэ. – Надо броситься вперед и рубить негодяев!» Камэдзо, полагая, что Коскэ испугался мушкета и вот-вот побежит, сунул дуло ему под нос.
– Подлец! – воскликнул Коскэ, взмахнул мечом и прыгнул вперед.
Камэдзо с воплем шарахнулся в сторону, но было уже поздно. Перерубленная рука вместе с перерубленным мушкетом упала на землю. Издавна были славные мастера удара, которые разрубали медные кувшины и железные шлемы, но Коскэ такого мастерства не достиг. Мушкет же Камэдзо он разрубил потому, что это не был настоящий мушкет. Вокруг Уцуномии располагалось множество бататовых полей, и Камэдзо просто-напросто последовал примеру местных грабителей, которые обирают прохожих, пугая их стеблями батата с прицепленными тлеющими фитилями. Ну а стебель батата перерубить может каждый, даже я, Энтё.
Как только Камэдзо упал, Айскэ повернулся и бросился бежать. Коскэ ударил его мечом в спину. О-Куни завопила:
– Убивают! – выронила свой мушкет и помчалась обратно в рощу. Но оби ее зацепилось за ветви, и, пока она пыталась освободиться, Коскэ настиг ее и нанес удар. Она взвизгнула и упала.
Гэндзиро, бежавший за ними следом, крикнул:
– Ты убил ее, негодяй!
Он размахивал мечом, но деревья мешали ему, а Коскэ, услыхав позади себя шаги, быстро повернулся и сунул ему меч между ребер. О-Куни и Гэндзиро были еще живы. Коскэ схватил их за волосы, подтащил к большому каштану и привязал обоих к стволу.
– Неблагодарный негодяй, – произнес Коскэ, обращаясь к Гэндзиро. – Двадцать первого июля прошлого года ты в отсутствие моего господина забрался к О-Куни. Когда я заспорил с тобой, ты показал мне письмо господина и избил меня обломком лука. Но главное в том, что ты, мерзавец, убил моего господина и покушался присвоить его имя и имущество вместе со своей подлой любовницей. Ты помнишь это, подлец?
С этими словами он снова схватил обоих за волосы и потер их лица о кору каштана. Они плакали, просили пощады, умоляли простить их, но Коскэ не слышал их.
– А ты, О-Куни? – продолжал он. – Мать моя в память о твоем покойном отце помогла тебе бежать и даже показала дорогу. А знаешь ли ты, что из-за тебя она себя убила? Это ты убила ее, мою дорогую мать! И я жестоко расплачусь с тобой за все, ты подлая убийца моего господина, подлая убийца моей матери! – Он обнажил меч работы Тэнсё Сукэсады. – И подумать только, что такая тварь, как ты, обманывала господина! – произнес он и крест-накрест полоснул ее мечом по лицу. – А ты, Гэндзиро? Вот этой пастью ты обливал меня грязной руганью! – И он полоснул Гэндзиро мечом поперек рта.
Затем он прикончил их кинжалом матери, отрезал головы и поднял за волосы, но эти головы показались ему страшно тяжелыми, и он, обмякший и сразу ослабевший от радости свершенной мести, опустился на землю.
– Благодарю бога, чтимого мною, и имя ему Хатиман-Цукудо-Мёдзин[46], – пробормотал он, – за то, что привел меня исполнить свой долг и отомстить врагам…
Помолившись, он встал и собрался уходить, но вдруг услыхал крики: «Убийство! Убийство!» Это Камэдзо и Айскэ, обезумевшие от ужаса, бежали сослепу прямо на него. «Последние враги», – подумал Коскэ и зарубил их. Шатаясь и спотыкаясь, с двумя головами в руках, он вступил на улицы Уцуномии. Прохожие в страхе уступали ему дорогу. Да и как не испугаться, когда на тебя идет человек и несет отрубленные головы? Слуги побежали рассказывать своим господам. Добравшись до дома Городзабуро, Коскэ рассказал ему о том, как свершилась месть. «Видят ли еще глаза матушки?» – спросил он. Городзабуро, застыв при виде головы сестры, едва нашел в себе силы ответить, что матушка скончалась. Дело было серьезное, доложили князю, правителю провинции. Поскольку речь шла о мести, князь отправил Коскэ с сопровождающим в Эдо. Вернувшись домой, Коскэ сообщил все подробно своему тестю Аикаве, а тот немедленно доложил начальнику хатамото господину Кобаяси.
46