В качестве главной панацеи от подобных огрехов, прочно вошедших в практику советских монументалистов в первое послевоенное десятилетие, авторы записки абсолютно в духе времени предлагают «запретить местным партийным и советским органам самовольно осуществлять установку памятников из долговременных материалов (бронзы, гранита)», а «сооружение памятников производить только с разрешения ЦК КПСС и Совета Министров СССР по проектам, утвержденным Министерством культуры СССР».
Между тем, проблема, связанная с массовым «тиражированием», выходила далеко за рамки бесконечного воспроизведения авторами копий (реплик) своих собственных работ. Более того, из рекомендательной части записки так и оставалось неясным: сооружение всех памятников «производить только с разрешения ЦК КПСС и Совета Министров СССР» или только тех, которые предполагалось изготавливать из долговременных материалов? По сути, вопрос этот так и оставался открытым, т. к. представлял куда более масштабную проблему, неизбежно встававшую перед членами послесталинского «коллективного руководства», провозгласившего курс на искоренения деформаций и перегибов предшествующей исторической эпохи.
Нельзя забывать, что сам план «монументальной пропаганды» задумывался и начал реализовываться в исключительно экстремальных для советского рабочего государства обстоятельствах. В первую очередь, сказывалась крайняя ограниченность ресурсов материального и технического характера помноженная на фактически ничем не ограниченную свободу самовыражения для отдельных художников или целых творческих ассоциаций. На практике это приводило к тому, что с одной стороны, большинство произведений той поры были сделаны из крайне недорогого материала и очень быстро подверглись саморазрушению. С другой стороны, многие из таких работ создавались в нарочито «футуристическом», «авангардистском» стиле, и были достаточно прохладно восприняты общественностью. При этом, даже спустя пятнадцать лет (!) после «Декрета о памятниках», бывший нарком просвещения А. В. Луначарский не без сожаления констатировал: «О мраморе и граните, о золотых буквах, о бронзовых памятниках, которые бы соответствовали социалистическому стилю культуры, я сейчас тоже не мечтаю. Это еще рановато, но вызвать к жизни вторую, более прочную, более зрелую, более эффективную волну монументальной пропаганды мы, как мне кажется, могли бы уже теперь»[277].
Немаловажную коррективу в указанные выше процессы внесло зарождение и становление монументальной ленинаны, первый, самый масштабный этап которой пришелся на 1920-е – середину 1930-х гг.
Стремление в кратчайшие сроки ответить на действительно массовый запрос огромного числа трудящихся Советского Союза на повсеместное увековечение образа основателя советского социалистического государства нередко заставляло советские и партийные организации – в центре и на местах – прибегать к весьма специфическим методам его практической реализации. Так, в частности, появилась практика массового тиражирования произведений монументальной пропаганды, заранее утверждённых в качестве образцовых. Причем, чаще всего это делалось без всякой оглядки на создателей первоначального авторского оригинала, что нередко приводило к отчуждению авторов уникальных самобытных произведений отечественной ленинианы от своих же произведений, воспринимавшихся со временем как «типовые», «штампованные», «неавторские».
Сложилась также практика, когда реплики одних скульптур воспроизводились из долговечного, дорогостоящего материала (бронза, медь, и т. п.), в то время как большинство таких копий тиражировались из материалов менее долговечных (гипс, железобетон с гранитный крошкой, и др.). Нетрудно догадаться, что со временем последние, бывшие наиболее массовыми, теряли форму, принимали нередко непрезентабельный вид и в конечном итоге саморазрушались, нанося тем самым явный вред самой идее Плана монументальной пропаганды, призванного воспитывать общество в духе высоких идеалов советской революции и новой социалистической государственности в СССР. Причем, вред этот был куда более существенным, нежели «порочная практика сооружения… дублированных монументальных памятников из долговременных и дорогостоящих материалов», на которую обращали внимание секретаря ЦК КПСС Хрущева сотрудники Отдела науки и культуры ЦК в указанной выше записке.
Символично, кстати, что в качестве примера принципиально иного подхода к проблеме авторских реплик советским монументалистам ставилась позиция русского скульптора А. М. Опекушин, автора одного из самых известных памятников Пушкину, заслуженно ставшего одним из признанных символов Москвы – причем и дореволюционной, и советской одновременно. Опекушин, сообщают авторы записки, «с негодованием отверг предложение о повторении этого памятника», т. к. «вызвало бы всеобщее недоумение, если бы… указанный памятник (А. С. Пушкину. – С. Р.) соорудить и вторично открыть в каком-либо другом городе Советского Союза».
277
Луначарский А. В. Ленин о монументальной пропаганде. Впервые напечатано в «Литературной газете», № 4–5 от 29 января 1933 г. Источник: http://lunacharsky.newgod.su/lib/vospominaniya-i-vpechatleniya/lenin-o-monumentalnoj-propagande/ (Дата обращения: 9.07.2023).