Важно отметить, что помимо работы над памятником поэту, параллельно Кибальников работал над еще одним исключительно ответственным поручением – именно он создавал надгробие на могиле поэта революции на Новодевичьем. И подобное обстоятельство никого тогда не удивило, да и удивить, конечно же, не могло – образ Маяковского, созданный Кибальниковым, сестра поэта до конца своих дней считала одним из наиболее удачных в советском монументальном искусстве.
29 июля 1958 года на площади Маяковского в Москве был торжественно открыт памятник поэту-революционеру. Поэт запечатлен скульптором на массивном постаменте-глыбе в своей естественной позе, словно замедлившим ненадолго свой размашистый шаг, поднимаясь на «Маяковку» с Большой садовой. На одной из сторон постамента – лаконичные строки из поэмы «Хорошо!», на другой – лаконичное посвящение: «Поэту пролетарской революции от Правительства Советского Союза».
То ли по совпадению, то ли намеренно, но репортаж об открытии памятника в «Правде» предваряли строки военкора, поэта-фронтовика Сергея Васильева:
Нетрудно догадаться, что «с гордой непокорной головою» – это явная перекличка с пушкинским «Памятником». Правда в отличие от Пушкина, убежденного в своем бессмертии потому, что был «любезен я народу», Владимир Владимирович Маяковский ни для кого удобным и любезным быть не собирался. Согласно его твердому убеждению, миссия поэта состоит в том, чтобы «выволакивать будущее» из затхлого настоящего – «в тумане мещанья, у бурь в кипенье».
Всю свою жизнь он посвятил борьбе за общество, которое поэтически сравнивал с молодостью мира, и навсегда остался поэтом молодых. Только молодых не по возрасту, а по степени готовности это прекрасное грядущее молодых приближать.
Свен-Эрик Хольмстрём
(Швеция)
Вопрос об «Отеле „Бристоль“» в Копенгагене на первом московском процессе (1936) в свете новых доказательств
Исторические расследования
Статья ставит своей целью представить новые исторические свидетельства об отеле «Бристоль» в Копенгагене, существование которого подверглось сомнению вскоре после первого Московского открытого процесса в августе 1936 года. История с отелем «Бристоль», пожалуй, чаще других приводится как «доказательство» мошеннического характера Московских процессов.
Вопрос об отеле «Бристоль» разбирается по материалам слушаний комиссии Дьюи в 1937 году в Мексике с привлечением и анализом ранее неизвестных фотографических свидетельств и других первичных источников[281].
Выводы, сделанные в статье, состоят в следующем:
«Бристоль» располагался там, где указал один из подсудимых. Из «Бристоля» более, чем одним способом можно было попасть в близлежащий отель.
Лев Троцкий не единожды умышленно лгал комиссии Дьюи.
Свидетель защиты Льва Троцкого его сын Лев Седов тоже говорил неправду.
Рассмотрение комиссией Дьюи вопроса об отеле «Бристоль» можно в лучшем случае охарактеризовать как небрежное. Что означает: объективность комиссии Дьюи подлежит серьёзному сомнению.
Писатель и историк Исаак Дойчер и секретарь Троцкого Жан Ван Хейенорт скрыли, что связи Троцкого со своими сторонниками в Советском Союзе не прекращались.
Вероятно, именно Дойчер и/или Ван Хейенорт «вычистили» Гарвардский архив Троцкого, изъяв оттуда компрометирующие его свидетельства, – факт, выявленный исследователями в начале 1980-х годов.
Судебный отчёт о процессе право-троцкистского блока. Издание 1938 г.
– Перед нами самое веское на данный момент доказательство, что показания на Московском процессе 1936 года носили правдивый, а отнюдь не лживый характер. Что согласуется и с иного рода свидетельствами касательно Московских открытых процессов, не так давно обнаруженными другими исследователями[282].
281
Статья представляет собой исправленный и дополненный вариант публикации в:
282
См., напр.: Grover Furr, Vladimir Bobrov. Nikolai Bukharin’s First Statement of Confession in the Lubianka. // Cultural Logic, 2007. Vol. 14. См. URL: https://ojs.library.ubc.ca/index.php/clogic/article/view/191745/188745. (Дата обращения 10.02.2022).