Появление вывески у входа в гостиницу – той, что заметна на фотографии 1937 года, – означает, что многие другие путешественники, посещавшие Копенгаген до и после Гольцмана, совершали ту же оплошность. Высказанное 4 года спустя замечание Нильсена о том, что Гольцман перепутал название кафе и гостиницы, нужно расценивать не просто как вероятное, а как единственно возможное объяснение совершённой им ошибки. Таким образом, правдивость показаний Гольцмана на процессе можно считать доказанной.
6.6. Лживые заявления Троцкого и лиц, выступавших в его поддержку, об «отеле „Бристоль“».
9 февраля 1937 года в своей речи по телефону, адресованной участникам митинга, собравшегося в здании Нью-йоркского ипподрома, Троцкий заявил:
«В отличие от других подсудимых Гольцман указал дату: 23–25 ноября 1932 года…»[341]
На самом деле никаких дат в показаниях Гольцмана нет. Им сказано лишь то, что встреча состоялась в ноябре 1932 года[342]. Но даже поверхностный просмотр материалов процесса позволяет выявить ошибочность слов Троцкого. Мог ли он так легкомысленно говорить на столь важную для него тему? Или он так остро нуждался в любом опровержении, что хватался за соломину? Или он верно распознал, что ни комиссия Дьюи, ни готовые обвинить СССР во всех грехах средства массовой информации не станут тщательно разбирать попытки Троцкого доказать свою невиновность, – что, собственно, и произошло в действительности?
Факты, почерпнутые нами из первоисточников, противоречат заявлениям, представленным комиссии Дьюи. В показаниях от 12 апреля 1937 года Троцкий отрицал наличие каких-либо связей с Гольцманом после 1927 года:
«ГОЛЬДМАН: Были ли когда-нибудь у вас связи с Гольцманом после того, как вы покинули Россию?
ТРОЦКИЙ: Никогда.
ГОЛЬДМАН: Прямые или косвенные?
ТРОЦКИЙ: Никогда»[343].
Однако документы из архива Троцкого в Гарварде опровергают его заявление. «В один из октябрьских дней, Э.С.Гольцман, бывший троцкист, а затем советский деятель, встретил Седова в Берлине и передал ему предложение от ветерана-троцкиста Ивана Смирнова и других левых оппозиционеров в СССР о создании объединённого оппозиционного блока»[344].
То же утверждение Седов опровергает в «Красной книге по московским процессам»: «Эти два факта, т. е. то, что свидания Смирнова и Гольцмана с Седовым действительно имели место – единственные крупицы правды в море лжи московского процесса»[345].
Седов выступал посредником в переговорах Гольцмана с Троцким. Что, по сути, и есть «косвенные контакты». Поэтому, отрицая любые связи с Гольцманом после 1927 года, Троцкий явно кривил душой. Тем не менее, в письме, адресованном комиссии Дьюи, он признал факт своих непрямых контактов с Гольцманом при посредничестве Седова[346].
Троцкий очевидно позабыл, что его сын уже признал наличие у него косвенных контактов с Гольцманом, и составители отчёта комиссии Дьюи отказались от разбирательств, или же, поняв что к чему, решили просто промолчать!
По словам Эстер Филд, в 1932 году между «Гранд отелем» и «кондитори „Бристоль“» находилось несколько магазинчиков и какое-то другое, не названное ею кафе. На самом деле что-то близкое к её описанию появилось в 1937 году. Но в 1932-м, как доказано выше, всё выглядело иначе. Филд утверждала, что во время посещения ею Копенгагена в 1932 году она покупала сладости в «кондитори „Бристоль“», причём сама кондитерская располагалось на некотором удалении от гостиницы. Это тоже очевидная неправда.
Допущенные Филд отступления от истины столь велики, что мы должны исключить любые «искренние заблуждения». Если конфеты она покупала в том самом месте, которое указано ею в показаниях под присягой, тогда это происходило в выставочном зале фирмы «Ситроен»! Конечно, можно спутать автомобильный салон с кафе-кондитерской, но вероятность такой ошибки ничтожно мала. Самое, на наш взгляд, правдоподобное объяснение таково: в своей лжи Филды исходили из предположения, что взаимное расположение «Гранд отеля» и «Бристоля» оставалось тем же и в 1937-м, и в 1932 годах.
341
Leon Trotsky, «I Stake My Life!». 1937, February. См URL: https://www.marxists.org/archive/trotsky/1937/09/life.htm. (Дата обращения 10.02.2022).
342
1936 Trial, p. 100. 17 апреля 1937 года в своём заключительном слове на слушаниях комиссии Дьюи Троцкий не назвал дату предполагаемого визита Гольцмана в Копенгаген, о чём говорилось в его речи 9 февраля 1937 года (CLT, p. 515–522). Кроме Гольцмана Конон Берман-Юрин и Фриц Давид также утверждали, что встречались с Троцким во время его пребывания в Копенгагене. Фриц Давид очень мало говорит об обстоятельствах встречи, только то, что она состоялась в конце ноября 1932 года (1936 Trial, p. 112). Берман-Юрин сообщил лишь то, что встреча состоялась между 25 ноября и 28 ноября 1932 года (1936 Trial, p. 94).
344
346
CLT, p. 592. Указанные сведения по случайности были опущены автором при первой публикации статьи в