Троцкий мог бы сказать: «Да, я переписывался с Пятаковым, но никогда не встречался с ним ни в Норвегии, ни где бы то ни было». Вместо чего он сначала объявил, что показания Пятакова о визите к Троцкому в Норвегию имеют «огромное значение», а затем изрёк, что «за последние 9 лет» о переговорах и свиданиях с Пятаковым, «как и с Радеком», дескать, не могло быть и речи.
Троцкий опрометчиво вспомнил здесь о Радеке. Но назвав его, он солгал. А следовательно, отрицание Троцким его встречи с Пятаковым в Норвегии в декабре 1935 года ни в коем случае нельзя принимать за чистую монету. Тем самым становится возможным, что на процессе Пятаков говорил правду, и та встреча «огромного значения» в действительности состоялась[358].
Вообще, о своём пребывании в Норвегии Троцкий дал лживые показания комиссии Дьюи. Так, среди прочего он заявил, что не обладал достаточными знаниями норвежского языка, чтобы путешествовать по Норвегии в одиночку[359]. Однако неопубликованные мемуары полицейского Асквига, который охранял Троцкого как раз накануне его отъезда в Мексику в декабре 1936 года свидетельствуют об обратном. По утверждениям Асквига, Троцкий свободно говорил с охранниками на правильном норвежском[360]. Что сильно удивило Конрада Кнудсена, хозяина дома, где останавливался Троцкий, когда Исаак Дойчер поделился с ним этой информацией в апреле 1956 года. Кнудсен и Троцкий преимущественно общались между собой по-немецки [361].
В основу выводов комиссии Дьюи о «Бристоле» положены сфальсифицированные факты. Теперь можно считать установленным, что чета Филдов и сам Троцкий говорили неправду на слушаниях комиссии Дьюи. Благодаря Гетти и Бруэ нам известно, что Троцкий солгал, во-первых, когда опровергал наличие связей со своими сторонниками в Советском Союзе, во-вторых, когда утверждал, что после 1930 года не пытался войти в контакт с Карлом Радеком, и, в-третьих, когда отрицал существование «блока троцкистов и „правых“».
Нет иного способа оценить показания Троцкого комиссии Дьюи, кроме как обратиться к той их части, которая поддаётся независимой проверке. Если вдруг выяснится, что Троцкий говорил правду во всех случаях, которые можно проверить, нам придётся отмести все сомнения в его честности и все остальные заявления признать справедливыми. Но верно прямо обратное. Теперь известно, что Троцкий говорил неправду, касаясь многих важных событий. Вот почему есть все основания полагать, что дело не ограничивается только теми вопросами, где мы располагаем независимой информацией. Представляется вероятным, что Троцкий лгал в гораздо большем числе случаев.
Комиссия Дьюи была не последней попыткой Троцкого опровергнуть историю об «отеле „Бристоль“». Через несколько месяцев после завершения слушаний на страницах журнала «Бюллетень оппозиции» за июль-август 1937 года появилось довольно странное заявление: «Только в феврале этого года пресса Коминтерна сделала спасительное открытие: в Копенгагене нет, правда, отеля „Бристоль“, но зато есть кондитерская „Бристоль“, которая одной стеной примыкает к отелю. Правда, отель этот называется „Гранд отель Копенгаген“, но это всё же отель. Кондитерская, правда, не отель, но зато она называется „Бристоль“. По словам Гольцмана, свидание произошло в вестибюле отеля. Кондитерская не имеет, правда, вестибюля. Но зато у отеля, который не называется „Бристоль“, имеется вестибюль. К этому надо прибавить, что, как явствует даже из чертежей, напечатанных в прессе Коминтерна, входы в кондитерскую и в отель ведут с разных улиц. Где же всё-таки происходило свидание? В вестибюле без „Бристоля“, или в „Бристоле“ без вестибюля?»[362].
Первый номер «Бюллетеня оппозиции (большевиков-ленинцев)». Июль 1929 г.
Здесь Троцкий перещеголял самих Филдов! Чего стоит, к примеру, его уверения, будто входы в «Гранд отель» и кафе «Бристоль» располагались на разных улицах! Право, даже Филдам не пришло в голову ничего подобного… Вопрос лишь в том, зачем Троцкому потребовалась вопиюще беспардонная неправда? Ответ очевиден: ему просто необходимо было напустить побольше тумана вокруг истории с «Бристолем», ибо он знал, что Гольцман дал правдивые показания в суде. Как человек, обладающий острым умом, Троцкий отлично понимал, что вопрос о «Бристоле» едва ли не главный на всём процессе. Он знал, что чертёж из «Арбейдербладет» видели очень немногие (и почти никто за пределами Дании); таким образом, ему безбоязненно можно было говорить всё, что вздумается.
358
Подобнее вопрос о полёте Пятакова в Осло рассмотрен в: Свен-Эрик Хольмстрём. Крупинки правды среди нагромождений лжи: «полёт Пятакова в Осло» в свете фактов. // Русский сборник XXV: исследования по России. – Под ред. О.Р.Айрапетова и др. М.:2018. С. 440–496.
362
Бюллетень оппозиции, 1937, № 56–57, июль август, см.: http://www.1917.com/Marxism/Trotsky/ BO/BO_No_56-57/BO-0518.html. (Дата обращения 10.02.2022).