Часть публики после удаления полицейских побежала, увидев казаков, ехавших мимо сада, но вскоре успокоилась, и митинг был закончен пением Марсельезы и похоронного марша „Замучен тяжелой неволей“. Толпа начала расходиться. В этот момент из-за музыкального павильона и показался большой отряд полиции с обнаженными шашками и казаки. Врезавшись в толпу, полицейские стали рубить на все стороны, размахивая шашками, казаки – ногайками. Все это произошло молча и так неожиданно, что публика остолбенела, а потом с криком ужаса побежала. Женщины и дети с плачем бежали, спотыкались, падали, а за ними – дикая орда конных казаков. В это время вверх произведен был выстрел и после него по всем направлениям раздались выстрелы. Очевидно, стреляли казаки и полиция. В нас, бежавших из сада, какой-то верховой, мчавшийся на лошади по главной аллее, выстрелил из винтовки или револьвера. На площади около разъезда трамвая собирались выбежавшие из сада. Между ними были плачущие отцы и матери, потерявшие своих детей в саду. Они звали всех идти с ними отыскивать своих детей. Около них собирались кучки озлобленных людей, повторявших как безумные: „За что? За что нас бьют? Пойдем туда, пусть убивают всех“. Некоторые начали набирать камни из мостовой. Но опять показалась полиция и казаки, в ответ на брошенный камень раздались три залпа, и толпа разбежалась».
И еще одно свидетельство: «Меньшинство народа стало расходиться, а большая часть пошла мимо эстрады в сторону Канавы. Едва обогнули эстраду, как от Александровских ворот полиция бросилась на публику без предупреждения и только, когда наносили удары, тогда кричали: Расходись! Толпа кинулась обратно. Позади сада на Александровской улице стояли верховые казаки. На месте отступления публики были ряды скамей и тут-то произошла страшная свалка. Толпа перелезала через лавки, полицейские с шашками и палками от молодых деревьев гнались за публикой и били без разбора всех, кто запутался между скамеек. Тут навалились целые кучи: женщины, дети…
Взглянув к эстраде, я увидел, что перед ней валялись масса вещей: платки, зонты, шляпы, ридикюли. Вслед за полицейскими с гиканьем ворвались в сад казаки и кинулись вслед за толпой вдогонку. Где-то раздался глухой выстрел и вслед за тем – 10 или 12. Судя по звуку, первый выстрел был холостой или из маленького револьвера, а следующие значительно сильнее, большезарядные, как из сильного револьвера, а один как будто бы из берданки».
Через некоторое время часть митингующих собралась ближе к Московской улице, откуда действительно и раздалось несколько револьверных выстрелов по полицейскому участку, не причинивших, впрочем, вреда.
В больницы обратились 17 человек, но число пострадавших оказалось намного выше.
Ранения были серьезными. В регистрационном медицинском журнале отмечалось: «Резцов Александр, 21 год, слесарь – рубленая рана затылка и кровоподтеки спины от ударов нагайкой; Орлов Петр, 19 лет, столяр – рубленая рана левой кисти; Коновалов Александр, 23 года, матрос – колотая рана спины, две раны на наружной поверхности левого плеча, лоскутная рана над правым ухом; Странин Алексей, 25 лет, крестьянин – полостная рана живота с выпадением сальника, на спине полосы от нагаек; Акулин Роман, крестьянин, 20 лет – кожные рубленые раны в области затылка и ниже его, на спине полосы от нагаек».
Утром следующего дня, 29 мая, в саду вновь собрались люди. На этот раз преобладали рабочие. После речей, с пением Марсельезы, они разошлись. Некоторые искали товарищей, пропавших в предыдущий вечер.
К закату Александровский сад вновь заполнился людьми и вновь это были рабочие. Журналисты оценили их число не менее чем в пятьсот человек. Однако Шпилев предложил не обострять ситуацию и разойтись с пением Марсельезы. Власти не посмели устраивать вторую провокацию, разве что мимо проскакали казаки, встреченные оглушительным свистом.
По официальным данным, пострадали 17 гражданских лиц и 50 полицейских[74]. Поверить в такое соотношение было невозможно, и никто в него не верил.
Городская Дума, руководимая Шмариным, начала расследование. Губернатор Гронбчевский в день избиения, конечно же, находился в деловой поездке, а вернувшись, выпустил заявление, повторив в нем рассказы про «стрельбу из толпы». В Петербург он направил телеграмму с просьбой прислать артиллерию и два пулемета. Он готовился расстреливать горожан на улицах[75].