После волны арестов и запрета профсоюза таскалей движение пошло на спад. Лидеры профсоюза конопатчиков утром у входа в резиденцию перехватили губернатора и «униженно просили, чтобы тот попросил работодателей брать на работу членов союза»[101].
1 августа власти с большой помпой открыли «Временное бюро по найму рабочих». Распоряжение отдал лично губернатор. Эта Биржа труда должна была обеспечить безработным твердым заработкам и продемонстрировать, что обойтись можно и без профсоюзов и рабочей борьбы.
Из мероприятия ничего не вышло. На биржу записалось 4000 рабочих, из которых смогли трудоустроиться всего 142 человека, причем почти сто из них взяли на работу братья Губины. Состоятельные Губины не ссорились с профсоюзами и во время забастовок отказались от любезного предложения губернатора направить к ним войска. В прессе они подчеркивали, что стремятся создать лучшие условия труда и использовали открытие Биржи для некоторой рекламы.
Но остальные работодатели «Временное бюро по найму» дружно проигнорировали. Состоятельные люди твердо сбивали зарплату рабочего класса в 3–4 раза![102]
«Работодатели желают сбавить цену рабочей силы до крайних пределов, уменьшить в три-четыре раза и с этой целью не берут на работу 60 % нужного им числа рабочих, – писал „Астраханский вестник“, – Остальные рабочие, проголодав несколько дней, конечно, будут готовы встать на работу за любую плату»[103].
Лишь к концу осени астраханский пролетариат начал приходить в себя. Первыми выступили приказчики магазинов готового платья, потребовавшие угрозой забастовки выполнения ранее достигнутых договоренностей о выходных днях и перерывах на обед. Заодно они поставили вопрос об изменении правил оплаты труда, чтобы иметь процент от объема продаж. Забастовка имела успех. Воодушевленные приказчики провели общегородскую конференцию и направили делегата на всероссийский съезд коллег по цеху.
Короткую стачку провели сапожники. Они требовали восстановить на работе уволенного товарища[104]. Парикмахеры отвоевали отдых в дни праздников. 11 ноября забастовали свыше ста таскалей фирмы Епифанова, добиваясь сохранения зарплаты в зимний период, а профсоюз булочников подписался на газету «Товарищ» и вместе с малярами и механиками решил провести Новогоднюю елку.
В середине ноября прошло крупное собрание бондарей, в котором приняли участие до 300 человек[105]. Обозначился профсоюз булочников. Моряки из Ахтубинского пароходства угрозой забастовки вынудили работодателей дать гарантии сохранения заработков в зимний период.
Но в целом дело обстояло плохо. «Союзы приходили в упадок, – отмечало Жандармское управление, – организации везде распадаются, интерес рабочих к союзам значительно ослаблен и только социал-демократы стараются что-нибудь сделать»[106].
Рабочее движение переживало спад. Особенно тяжело переживали его социал-демократы, прочно связанные с забастовочными комитетами.
Николай Редкозубов избежал ареста только потому, что выехал в Санкт-Петербург, благо он учился в столичном Университете. Зато в октябре были арестованы 12 социал-демократических активистов просто по принципу принадлежности к партии[107]. Среди арестованных оказались Жустов, Султанов и Гузиков. Предъявить им ничего не смогли, поэтому через месяц задержанных пришлось выпустить. Губернатор приказал выслать Жустова и Султанова, а Гузикова отправить в армию. Из этого ничего не вышло. Двое первых вскоре вернулись в Астрахань, а военные отказались принимать Гузикова, поскольку не были в восторге от идеи проникновения революционера в неспокойные армейские ряды[108].
Но ни Жустов, ни Гузиков больше активности не проявляли. А лидеры профсоюзов механиков Шпилев и булочников Липатов уехали в Баку, где шли массовые выступления рабочих. И Липатов и Шпилев после революции работали в Астрахани в партии и профсоюзах, и ушли из жизни как почетные большевики в 1934 и 1949 году соответственно.
Ощутимой потерей партии стал отъезд Бендерского. Он вышел под очень крупный залог в 1500₽. Деньги внес его отец Меир, богатый еврейский предприниматель[109]. После этого Бендерский отбыл в Саратов, где ушел в частную жизнь[110].