Но эсеры рассчитывали на крестьянскую массу. И этот расчет себя оправдал. Депутатом Госдумы стал сосланный в Астрахань врач-хирург Нифонт Долгополов (1857). Правда, избрали его нижегородцы.
Долгополов давно уже участвовал в революционном движении, хорошо знал Максима Горького, Семашко, Чехова и Короленко. С 1906 года он отбывал ссылку в Астрахани. Вместе с врачом Раисой Розенберг-Шишло и ссыльным Парамоном Сабашвили он создал кружок, который существовал вплоть до февральской революции[153].
Летом 1907 года Астраханские эсеры провели конференцию, собравшую два десятка делегатов. Ее организатором стал Константин Бакрадзе (1864).
Константин Иванович Бакрадзе был сослан в Астрахань в августе 1907 года. Сын грузинского дворянина и русской учительницы, он преподавал в Тифлисской гимназии. И Бакрадзе, и обе его сестры входили в состав руководящего органа «Военного союза» при Тифлисском комитете партии эсеров. В мае 1907 года весь состав комитета был арестован. Бакрадзе некоторое время пробыл в местной тюрьме, а потом его выслали в Астрахань. Здесь Бакрадзе и попробовал собрать организацию, собравшуюся 24 августа.
Большинство прибывших были представителями трудовых коллективов. Трудно судить, насколько эти люди были влиятельны в профсоюзах, но представительство было достаточно показательным: бондари, судовые экипажи, почтово-телеграфная контора, сапожники, приказчики, городской трамвай.
Наиболее организованы оказались работники городского трамвая – квалифицированный рабочий класс самого технологичного астраханского предприятия. Профсоюз насчитывал 108 человек, с момента создания провел пять успешных забастовок, активно участвовал во всех маевках, и «эсеры пользовались здесь неограниченным влиянием»[154]. Стоит упомянуть и работников почтово-телеграфной конторы, где эсеровская группа насчитывала двадцать сторонников.
Часть делегатов представляла не профсоюзы, а возникшие параллельно с ними либо на их месте незарегистрированные объединения. Например, профсоюз сапожников был закрыт, а на его руинах образовалась полулегальная ассоциация из 80 человек. Аналогично запрету подвергся и профсоюз судовых экипажей, вместо которого теперь действовало неформализованное объединение, охватывавшее до трехсот рабочих.
Чуть другая история была с союзом приказчиков, который, впрочем, избежал запрета, но внутри которого сформировалась проэсеровское объединение, числившее в своем составе целых 800 человек. Именно лидером профсоюза приказчиков был Владимир Евреинов, избранный осенью 1907 года в Государственную Думу по списку ПСР.
Но с конференцией ничего не вышло. Весь ее состав был задержан полицией. Средний возраст арестованных составил 24 года[155]. До февраля 1910 года Бакрадзе находился в Бастилии, а потом был выслан под надзор в отдаленный Черный Яр. В сентябре 1911 года надзор был снят и Бакрадзе вернулся в Астрахань. Ему предстоит сыграть очень яркую роль в советском подъеме летом 1917 года и оказать выдающееся влияние на развитие образования в губернии после победы революции[156].
А пока что организации ПСР был нанесен почти смертельный удар.
Оставшиеся на свободе активисты пытались вести агитацию. Но эти попытки носили уже единичный характер. Так, 25 октября в Красных казармах полиция пресекла попытку распространения эсеровских листовок к рекрутам[157].
Очагом напряжения оставался Кавказ.
В июле на пристани «Кавказ и Меркурий» полиция обнаружила 167 винтовок Бердана и 52 затвора к трехлинейным винтовкам. Получателя установить не удалось. Чуть позже на шхуне «Андрей» было изъято 46 берданок. [158] Полиции помогли черносотенцы. Один из них, знавший татарский язык, подслушал разговор двух ничего не подозревавших мусульман об опасном грузе.
Осенью 1907 года на шхуне «Николай» жандармы обнаружили оружие, перевозимое в Баку. Местные мусульмане ждали груз из двадцати винтовок и 3000 патронов, которые обогатили астраханский гарнизон[159].
Власти активно работали с «инородцами». Наибольшее подозрение у администрации вызывали евреи, и 14 января в молельне «Ашкенази» раввин Каплан произнес речь о выборах. Он сказал, что «еврейскому народу не следует примыкать вообще ни к каким партиям, а особенно к левым». Собравшиеся состоятельные люди его поддержали[160].