Никиту Максимова тоже навещали, но родители, проживавшие в Астрахани. Тем временем в Жандармском управлении опрашивали свидетелей злодеяния. Выяснилось, что в этот вечер должно было проходить очередное собрание «литературного кружка». Его организатором стал Владимир Николаевич Сарабьянов, член Совета Народного Университета и известный в городе революционер. Пришло 10–12 человек, разместившихся в «Калмыцком отделе» среди огромных ритуальных горнов и статуй Будды. Впрочем, Владимир Николаевич сделал вид, что ждет еще людей и деликатно удалился в соседнюю комнату.
Началось собрание. Оно было посвящено двухлетию легальной (!) марксистской печати. Максимов предложил считать собрание большевистским, Трусов выступил против. Собравшиеся решили не углубляться в детали и перешли к сути.
Максимов предложил направить приветствие в санкт-петербургскую газету «Путь правды» и зачитал короткую резолюцию: «Мы, астраханские марксисты, приветствуем дорогую защитницу интересов рабочего класса, рабочую газету „Путь правды“ на славном посту. В юбилейный день двухлетней титанической борьбы за интересы рабочего класса мы шлем наш братский привет нашему „Пути правды“ и выражаем надежду, что к нашему голосу примкнут и другие товарищи рабочие. Вместе с тем протестуем против законопроекта о рабочей печати и призываем рабочих сплотиться вокруг кровно нашей газеты»[231].
Собравшихся подвели одежда и излишняя вежливость. Сторож Андрей Алексеев, который, скорее всего, и донес обо всем начальству, сообщал, что «были все рабочие, такого собрания никогда не бывало», и что «мой товарищ сторож музея Зернов мне потом говорил, что все бывшие на собрании даже с ним за руку здоровались, чего на других собраниях не бывало».
Еще раз: вся суета губернатора и жандармов была вызвана встречей, на которой десять человек написали письмо в разрешенную газету и собрали в ее поддержку немного денег. Преступление вскоре подтвердилось. Из столицы прибыла газета «Путь правды» с приветственным словом астраханцев. Стали активно искать Сарабьянова. Он честно рассказал, что разрешения на собрание не давал, Трусова и Максимова не видел и вообще читал, что публика прибыла на литературный кружок пообсуждать творчество Байрона.
Трусов и Максимов со своей стороны сообщили, что к антиправительственной организации не принадлежат и вообще в музее не были[232].
17 18 мая Трусова и Максимова освободили[233].
Но тяга Александра Евдокимовича к знаниям в России, которую мы потеряли, не могла довести до добра. Вслед за первым делом вскоре было открыто второе. В марте 1914 года Наталья Трусова заказала в Санкт-Петербурге книги. И надо было так случиться, что в ожидании большой европейской войны Имперское жандармское управление решило разобраться со всеми грамотеями. Петербургские книжные сети были поставлены перед требованием сдать все списки подписчиков и по стране пошла волна обысков.
28 июня в далеком Сараево сербский террорист убил эрц-герцога Фердинанда. Все понимали, что в этот раз может полыхнуть война держав.
23 июля у Трусовых проходит очередной обыск. «Ничего явно преступного найдено не было», рапортовали жандармы. Однако, на всякий случай, они изъяли все: 94 книги и брошюры, 24 номера рабочих газет, две тетради переписки и даже поздравительные открытки. На этот раз реестр был намного больше. Он включал в себя работы К.Маркса и Ф.Энгельса, «Материализм и эмпириокритицизм» В.Ильина (Ленина), «Историю французской революции» Луи Эритье, «Аграрный вопрос в России и его решение» Петра Маслова, «Античный мир иудеев и христиан» Карла Каутского, басни Демьяна Бедного и многое иное. Наталья Трусова, которая по характеру не уступала мужу, сообщила офицеру, что вообще-то выписывала женский журнал и, более того, получила его, однако журнал не сохранился[234].