В последующие годы вообще высказывались мысли о том, что объективно „Пугачевщина“ послужила скорее укреплению и ужесточению крепостничества, нежели его расшатыванию и ослабления. Польский вариант реформирования аграрных отношений, взаимодействию помещиков и крестьян, несмотря на подчинение Польши России был выгоднее крестьянам, чем все то, что делалось в коренной России начиная с указа „О вольных хлебопашцах“ и кончая столыпинской реформой. Результатом „Пугачевщины“ могло стать разрушение Российского государства, его распад и захват по частям агрессивными соседями вроде Османской империи и Австрии. Семилетняя война, казалось бы, бессмысленная и не нужная была реакцией на эту угрозу и значит на „Пугачевщину“ тоже… Не зря историки старательно отделяли внешнеполитические события от внутриполитических. А ведь диалектика требует органичной увязки тех и других. Россия, на что обращали внимание многие историки, расширяясь территориально, укреплялась и внутренне.
Никто не посчитал, кого было больше в армии Пугачева русских крестьян, казаков или башкирских воинов, давших в свое время отпор коннице Чингиз хана. Кроме башкир в армии Пугачева воевали и другие народы Поволжья и Урала.
Как представитель „старой исторической школы“, пережившей гонения и ряд пересмотров методологии научного исследования, Черепнин пишет, отмечая несовершенства критической статьи П.Г. Рындзюнского и М.А Рахматуллина на трехтомник В.В. Мавродина (еще одного признанного корифея советской исторической науки) Павел Григорьевич Рындзюнскиц был как бы промежуточным звеном между „покровцами“ и представителями старой исторической науки, положительно относился к своему коллеге по ГИМу и тезке Любомирову, ученику Платонова и критически относившемуся к конкретике сплошной коллективизации, свидетелем которой он был, находясь в Ростове Великом. Черепнин подвергает сомнению утверждения рецензентов об антифеодальном характере программных требований инсургентов и, вообще, сомневается в том, что крестьянские войны могли уничтожить феодализм как общественно-историческую формацию и способствовать установлению нового строя, коим в соответствии с теорией Маркса мог быть только прогрессивный капитализм. Для начала академик цитирует один из сомнительных, на его взгляд, суждений Рындзюнского и Рахматуллин угнетенных масса. Выходя за пределы разбираемого труда, рецензенты пишут: „Нечеткость анализа идейного содержания народного движения, в плане выявления его субъективной сущности, к сожалению характерна не только для авторского коллектива трёхтомника, но для ряда исследователей народных движений всего периода феодализма в целом: …именно это обстоятельство сильно тормозит изучение классовой борьбы угнетенных масс““[266]. „Думается, что такое широко обобщенное критическое замечание по поводу методологии изучения классовой борьбы неверно“ – пишет Черепнин, – ибо основано на смещении двух понятий: „объективный смысл“ или „объективная задача“ борьбы и ее реальность. Опыт четырех крестьянских войн показал нереальность задачи ликвидации феодализма, пока не будут созданы для этого соответствующие социально-экономические условия, но нарастание этих условий определяло объективно содержание народных движений и было их объективным результатом»[267].
266
Рындзюнский П.Г., Рахматуллин М.А. Некоторые итоги изучения крестьянской войны в России 1773–1775 гг – История СССР 1972 № 2 с. 84.