Всѣ изслѣдователи Сибири единогласно признаютъ, что «хищники золота» принесли огромную пользу краю. Въ поискахъ за этимъ металломъ они исколесили необъятную сибирскую тайгу и открыли многочисленныя, а нерѣдко и богатѣйшія золотыя розсыпи. Конечно, немногое отъ этихъ открытій перепадаетъ самимъ «хищникамъ»: огромное большинство послѣднихъ не выходитъ изъ положенія чернорабочихъ, имѣющихъ лишь на дневное пропитаніе, и почти всѣ они никогда не вылѣзаютъ изъ кабалы у разнаго рода перекупщиковъ и подрядчиковъ.
Я уклонился-бы отъ темы моихъ записокъ, если-бы вздумалъ подробнѣе описать положеніе «хищниковъ золота». Скажу лишь, что они живутъ совершенно особеннымъ бытомъ, въ которомъ чрезвычайно много своеобразнаго и интереснаго[47].
Находясь въ вольной командѣ, не трудно было также познакомиться съ жизнью уголовныхъ каторжанъ. Какъ я уже упоминалъ, на Карѣ имѣлось нѣсколько тюремъ для уголовныхъ, входъ въ которыя, подъ тѣмъ или инымъ предлогомъ, былъ довольно свободенъ. При мнѣ совершенно прекращена была разработка золота каторжными, такъ какъ трудъ ихъ оказался крайне невыгоднымъ. Ими пользовались тогда лишь для, такъ называемыхъ, хозяйственныхъ работъ, т. е. при заготовкѣ дровъ въ лѣсу и при разныхъ постройкахъ; ихъ употребляли также вмѣсто вьючныхъ животныхъ для перевозки всякихъ тяжестей. Видъ запряженныхъ въ телѣги мужчинъ и въ особенности женщинъ производило чрезвычайно тяжелое впечатлѣніе.
Смотрителемъ уголовной каторжной тюрьмы на Нижней Карѣ состоялъ бывшій нашъ вахмистръ Голубцовъ, который превратился, такимъ образомъ, въ чиновника. Благодаря присущей ему ловкости, онъ быстро повышался, и вскорѣ его назначили на еще болѣе важный постъ — завѣдывающаго карійскимъ райономъ. Его величали «бариномъ» и «В. В-діемъ»; онъ былъ одѣтъ съ иголочки, разъѣзжалъ на прекрасныхъ собственныхъ лошадяхъ и задавалъ пиры, на которые собиралась вся окрестная знать. А въ пьяномъ состояніи новый начальникъ, которому подчинены были тысячи людей, лишенныхъ всѣхъ правъ, совершалъ разныя безобразія и жестокости. Но судьба, извѣстно, перемѣнчива, и какъ быстро и высоко она подняла Голубцова, также внезапно и низко спустила она его: скоро оказалось, что онъ промоталъ казенныя деньги, за что былъ отданъ подъ судъ. Просидѣвъ въ тюрьмѣ, онъ былъ затѣмъ приговоренъ къ какому-то наказанію, — судъ оказался къ нему довольно снисходительнымъ.
Среди уголовныхъ-вольнокомандцевъ имѣлся одинъ, о судьбѣ котораго особенно стоитъ здѣсь вспомнить. То былъ грузинскій князь Давидъ Ивановичъ Чхотуа, приговоренный тифлисскимъ судомъ къ 20 годамъ каторжныхъ работъ за будто-бы совершенное имъ изъ мести убійство молодой дѣвушки. Въ концѣ 70-хъ годовъ дѣло это вызвало массу толковъ на Кавказѣ, да и во всей Россіи: одни утверждали, что кн. Чхотуа совершенно неповиненъ въ этомъ дѣлѣ, другіе — наоборотъ. Лично хорошо познакомившись съ нимъ и узнавъ всѣ мельчайшія подробности его процесса, я вынесъ глубокое убѣжденіе, что кн. Чхотуа рѣшительно не былъ причастенъ въ смерти молодой дѣвушки и безъ всякой вины перенесъ массу всевозможныхъ страданій и униженій. Бывшій студентъ-естественникъ петербургскаго университета, Чхотуа являлся однимъ изъ самыхъ честныхъ и благородныхъ людей, какихъ я когда-либо встрѣчалъ[48].
Наша жизнь въ вольной командѣ несомнѣнно была разнообразнѣе, и время неизмѣримо быстрѣе шло тамъ, чѣмъ въ тюрьмѣ. Будучи заняты хлопотами и заботами о нашемъ устройствѣ на новомъ мѣстѣ, мы не успѣли оглянуться, какъ прошли осень и зима.
Не малое разнообразіе и оживленіе въ вольнокомандскую жизнь вносили жены товарищей, добровольно послѣдовавшія за ними на Кару, а также и выпущенныя изъ женской тюрьмы каторжанки. Какъ всегда это бываетъ при аналогичныхъ условіяхъ, онѣ являлись для всѣхъ хорошими добрыми товарищами, вносившими въ общее настроеніе элементы примиренія, надежды и бодрости, что, при нашей изолированности и оторванности отъ всего внѣшняго міра, было особенно цѣнно. Въ скромныхъ избушкахъ, занимаемыхъ семейными, господствовали миръ и тишина. Тамъ было, конечно, уютнѣе, чѣмъ въ жилищахъ холостяковъ. Туда каждый изъ насъ охотно заходилъ поговорить и пошутить; тамъ иногда собиралась и вся наша компанія попѣть, повеселиться.
Послѣ многихъ лѣтъ, прожитыхъ мною въ заключеніи, наступившая весна 1891 года особенно памятна мнѣ, не только потому, что она была первой проведенной мною на относительной волѣ, но еще и потому, что съ нею связаны были неожиданныя нами надежды на скорое освобожденіе отъ каторги.
47
По разсказамъ старожилъ, Карійскія золотыя розсыпи были открыты въ 40-хъ годахъ минувшаго столѣтія и первоначально разрабатывались заводскими крестьянами. Не трудно заранѣе представить себѣ, какъ въ тѣ жестокія времена господства шпицрутеновъ и кнута суровые начальники — горные инженеры — расправлялись съ этими несчастными рабочими: ихъ за всякую малость били смертнымъ боемъ. Но у мѣстныхъ жителей особенно сохранились воспоминанія объ извѣстномъ Разгильдѣевѣ. Имя его, передававшееся изъ поколѣнія въ поколѣніе, знакомо чуть-ли не всѣмъ жителямъ Забайкалья, а отчасти и всей Сибири. Разсказы о немъ кажутся неправдоподобными, легендарными, а, между тѣмъ, мнѣ лично приходилось встрѣчать заслуживавшихъ полнаго довѣрія стариковъ, которые въ юности на себѣ попытали ужасный гнетъ этого человѣка-звѣря. Желая угодить тогдашнему ген.-губ. Вост. Сибири гр. Муравьеву-Амурскому, нуждавшемуся въ матеріальныхъ средствахъ для его завоевательныхъ экспедиціи, Разгильдѣевъ стремился добывать на Карѣ какъ можно больше золота. Поэтому заводскимъ крестьянамъ, которыхъ онъ содержалъ буквально впроголодь, задавали неимовѣрно большіе уроки, сопровождая ихъ самыми лютыми истязаніями. Результатомъ такой системы были сотни смертей отъ побоевъ, болѣзней и истощенія. О такомъ его «усердіи» не могъ, конечно, не знать либеральный правитель края, по адресу котораго Бакунинъ въ извѣстномъ письмѣ изъ Сибири къ Герцену расточаетъ безконечныя похвалы, проча его даже въ будущаго диктатора россійской республики (см. его «Переписку» изд. М. Драгомановымъ)
48
Подробности о его процессѣ, являющемся вопіющей судебной ошибкой, можно найти въ собраніи защитительныхъ рѣчей Спасовича, который защищалъ его и также былъ искренно увѣренъ, что судъ жестоко наказалъ совершенно невиннаго человѣка.