Я вздохнула и, притворившись беззаботной, произнесла:
– Я знаю, что скоро твоя рука восстановится, однако мне неведомо, будет ли она слушаться тебя так, как раньше. Ты хорошо рисуешь, и, если в будущем ты не сможешь рисовать, придется обращаться к кому-то другому с просьбой изобразить меня и Колобочка, а это так неудобно.
Принц, с улыбкой отпустив сына, ответил:
– Я всегда чаще использую левую руку, так что, если правая и не восстановится, это не будет большой проблемой. Почему бы мне не нарисовать тебя прямо сейчас?
Я раскрыла рот от удивления. Неспроста Небесный владыка выбрал его преемником: Е Хуа был не только умелым воином, он обладал и художественным талантом. Робко стоявшая в сторонке Чэн Юй, тут же воспрянув духом, сказала:
– Госпожа, вы так изящны! Заурядный художник не осмелился бы взяться за кисть, чтобы запечатлеть такую красоту. Боюсь, что только Его Высочеству и под силу изобразить вашу обворожительную внешность. Позвольте, я принесу кисть, тушь и столик для рисования Его Высочеству.
Чэн Юй обладала даром красноречия и могла убедить любого. Я была так впечатлена ее словами, что, взмахнув рукой, разрешила ей сделать то, о чем она просила. Бессмертная удалилась и, вернувшись в мгновение ока, принесла четыре драгоценности[110], полоскательницу для кистей и столик для рисования. Е Хуа попросил меня взять Колобочка на руки и сесть на скамью. Увидев, что Чэн Юй нечем заняться, я, любезно подозвав девушку, усадила ее рядом с собой и попросила Е Хуа нарисовать и ее. Колобочек беспокойно заерзал. Принц слегка приподнял бровь, но ничего не сказал. Прежде чем приступить к рисованию, он улыбнулся мне. В этой улыбке отразилось темное небо, что окружало его, и дрожащее пламя свечи: словно три тысячи великих миров взорвались светом. Сердце дрогнуло, по всему телу, до самых кончиков ушей, разлилось приятное тепло. Хотя он не мог пользоваться правой рукой, его движения и манера держать кисть оставались непринужденными. Я подумала, что, похоже, не прогадала с выбором мужа.
Мне показалось, что прошло не так много времени, когда принц закончил рисовать, но Колобочек к тому моменту уже уснул у меня на руках. Чэн Юй приблизилась к принцу, чтобы взглянуть на то, что получилось. Не побоявшись выразить недовольство, она удрученно произнесла:
– Я позировала так долго, а вы, мудрейший принц, нарисовали лишь кусочек моих одежд…
С Колобочком на руках я тоже приблизилась, желая взглянуть на рисунок. Левой рукой Е Хуа рисовал ничуть не хуже, чем правой. Если бы Второй брат знал о его таланте, они бы точно сблизились. Мои движения разбудили Колобочка. Мальчик, заморгав, сразу соскользнул на пол. Он посмотрел на портрет, пару раз ахнул и спросил:
– Чэн Юй, а почему тебя здесь нет?
Изначальная владычица с обидой взглянула на Е Хуа.
Мне стало жаль Чэн Юй. Я коснулась ее плеча и примиряюще сказала:
– В последнее время у Е Хуа не так много сил. Он быстро устает, поскольку рисует только одной рукой, так что отнеситесь к этому с пониманием.
Приложив руку ко рту, Чэн Юй прокашлялась и переспросила:
– Не так много сил?
Е Хуа, который в тот момент опускал кисти в полоскательницу, вдруг замер. Я увидела, как узорчатая кисть из белого нефрита в его руке сломалась.
Хм, кажется, я сказала что-то не то.
Колобочек наивно посмотрел на Чэн Юй и потребовал ответа:
– Что это значит? Неужели отец может обнять меня, но не может обнять матушку?
Я сдержанно рассмеялась и отступила назад. Однако не успела я сделать шаг, как вдруг небо и земля поменялись местами. Когда я пришла в себя, оказалось, что Е Хуа перекинул меня через плечо.
Мне стало страшно.
Я негромко велела Чэн Юй:
– Приберитесь на столе и отнесите А-Ли в зал Благовещих облаков. Ему нужно отдохнуть.
Закатав рукава, Чэн Юй ответила, что все сделает. Колобочек, прикрыв ручками глаза, крикнул:
– Похититель, похититель!
Стыдливо потупившись, Чэн Юй зажала рот Колобочку.
Пятьдесят тысяч лет назад, когда мы с Сан Цзи были помолвлены, матушка рассказывала мне, как подобает вести себя молодой жене. Она уделяла особое внимание правилам Небесного дворца, но Е Хуа никогда не следовал этим правилам. Принц был так же молод и порывист, как и Ли Цзин. Я же в силу своей молодости и неискушенности не извлекла из своих отношений с Ли Цзином никаких уроков. Для себя я сделала вывод: раз уж так все вышло, мне остается действовать так, как принято в Цинцю.
Мой Третий брат Бай Ци сочинил песенку, в которой были такие слова:
110
Четыре драгоценности (