– Ха-ха, смешно от тебя слышать такие глубокомысленные рассуждения, – Чаоси постаралась за улыбкой скрыть прилив воодушевления.
Слова Тара основательно всколыхнули ее мысли. Да, Сижун всем видом показывал, что Чаоси ему по душе – это она почувствовала. Так почему же она настойчиво ожидала, что он скажет ей то, что ясно было и без слов?
Глава 16
После смены Чаоси подошла к концертному залу и все-таки заглянула внутрь. Сижун стоял на сцене в красном костюме, дополненном галстуком-бабочкой, и играл на губной гармошке. Взгляд его блуждал по залу в поисках Чаоси, но та устремилась к лифту.
Вернувшись к себе, она переоделась в белый свитер с высоким горлом и тюлевую юбку в тон. Вглядываясь в собственное отражение, Чаоси не смогла сдержать улыбку. «Ладно, если уж он не может признаться мне, то сама во всем признаюсь ему!»
Когда она вошла в зал, Сижун сразу просиял. Его отец и тетя как раз заканчивали выступление и обменялись многозначительными взглядами с Сижуном. Музыка стихла, и они освободили ему место на сцене. Сижун подошел к микрофону.
После паузы парень заговорил:
– Я познакомился с девушкой милой и красивой, но все думаю, что совсем ей не подхожу. Радуюсь всякий раз, когда вижу ее. Точнее, радуюсь и беспокоюсь. Мне постоянно кажется, что я как-то не так себя с ней веду. Хочу сказать, что она мне нравится, а слова застревают в горле. Боюсь, что если признаюсь, то после этого мы даже друзьями не сможем остаться…
Чаоси замерла у сцены с вытаращенными глазами. Сердце будто бы совсем перестало биться. Она не знала, как реагировать на эту речь.
– Но наши бравые музыканты сегодня меня обнадежили: сказали, мол, когда тебе, нравится кто-то, об этом не стоит молчать. Может быть, я не такой человек, который ей нужен, но я хочу поделиться своими чувствами, пускай они даже останутся без ответа. Важно, что я поделюсь… Все мои ощущения раскрывает следующая песня. Надеюсь, вам все сразу станет понятно. Итак, вашему вниманию: «Красивая она»[4].
Зал разразился рукоплесканиями, поддерживая Сижуна. Зазвучала мелодичная прелюдия: нежный дуэт скрипки и фортепиано. Сижун прикрыл глаза и затянул неспешную песню:
В руке Сижуна будто бы из ниоткуда возникла ярко-красная роза. Взяв микрофон со стойки, он пошел прямо в зал.
Роза проплыла через зал и, наконец, остановилась перед глазами Чаоси. Она уставилась на цветок, даже не осмелившись взглянуть в лицо парня, который принес ей такую красоту. Ее руки слегка дрожали. Чаоси потянулась к цветку, но не решалась дотронуться до него. В ушах зазвучали тихие перешептывания гостей:
– Скажи «да»! Скажи «да»!
Наконец, Чаоси все-таки подняла голову и вгляделась в блестящие глаза, в которых читались и надежда на определенный ответ, и страх не получить его. Но разве могла она так ранить Сижуна? Чаоси протянула руку и приняла розу.
В глазах Сижуна блеснули и удивление, и ликование. Чаоси же сделала шаг навстречу и, встав на цыпочки, обняла его за шею, а заодно шепнула на ухо:
– Дурачок, ты мне сразу понравился.
У Сижуна так сжалось горло, что продолжать петь он не смог. Его руки опустились и обхватили талию Чаоси. Музыка не стихала, до их ушей донеслись оглушительные аплодисменты, возгласы пассажиров, решивших, похоже, что они неожиданно стали свидетелями помолвки века.
Сижун долго так стоял, боясь, что потеряет Чаоси, как только ослабит объятия, словно та была лишь миражем. Отец Сижуна перехватил роль ведущего и объявил со сцены: