«Моя бабушка, та самая, которая кормила меня с ложки яблочным пюре и водила за руку в “Крапивный магазин” за конфетами, которая целыми днями шила на стрекочущей швейной машинке и которая стояла в переулке и вытирала слезы, глядя мне вслед…»
– Я спрашивал у медсестры, и я знаю, что та старушка, которую ты навещала в больнице, – это твоя бабушка! – Глаза Хуан Цзинфэна, казалось, вот-вот вылезут из орбит, рот, сведенный судорогой, искривился дугой, как бараний рог, на губах показалась пена. – Нам, мастерам смерти, достаточно один раз взглянуть на человека, чтобы определить, когда он умрет. У этой старушки лицо уже совсем почернело, она худая, как скелет, обтянутый кожей, совсем стала на себя не похожа. Про это как раз написано в «Каноне Желтого императора о внутреннем»: «Лицо черное, как у истопника, первой умирает кровь… Кости тонкие и хрупкие, плоть уходит, глаза ввалились, ци утекает и истощается, глаза не видят людей, наступает смерть»! Я произнесу проклятье, и старушка вернется на Запад[103], а потом я отправлю вслед за ней тебя! Составишь ей компанию!
«Нет! Нет! Нельзя этого допустить! Бабушка не может умереть!»
Лэй Жун собрала все оставшиеся силы и обеими ногами заколотила в холодильник для трупов.
Почувствовав ритмичные движения упругих бедер девушки у своего паха, Хуан Цзинфэн потерял самообладание. По его позвоночнику словно пробежал электрический ток, и он, повинуясь животному инстинкту, прижался ртом к губам Лэй Жун и, с силой надавив языком, раздвинул ее зубы.
После этого он оттолкнул ее, перекатился на спину и замер, лежа на полу.
Лэй Жун жадно хватала воздух широко открытым ртом, потом села, опираясь спиной о ледяную стену. Хуан Цзинфэн тоже медленно поднялся, на его бледное лицо упала зеленоватая тень, в холодных глазах сверкнул дьявольский огонек.
– Кха! – нарушил тишину резкий звук, напоминающий кашель. Лэй Жун со злобой сплюнула на пол кончик его языка. Совсем крошечный кусочек мяса, казалось, еще двигался, извиваясь.
– Ты посмела меня укусить? – Хуан Цзинфэн раскрыл рот широко, как только смог. Зубы и язык были перепачканы свежей кровью. – И как тебе вкус моей крови?
– Немного сырости, немного горечи и совсем чуть-чуть сладости… – отчетливо произнося каждое слово и глядя ему прямо в глаза, сказала Лэй Жун. – Так пахнет дыхание смерти, так пахнет земля после дождя!
Нож, который сжимал в руке Хуан Цзинфэн, со звоном упал на пол.
«Это тайные слова, которые знают только мастера смерти, они неизвестны посторонним. – Это то, что Дуань Шибэй сказал только ему, – но почему их произносит Лэй Жун?!»
Хуан Цзинфэн смотрел на эту связанную и беспомощную женщину перед собой и содрогался от ужаса.
– Ты еще не понял? – зло усмехнулась Лэй Жун. Ее до сих пор спокойное и миловидное лицо внезапно сделалось страшным, будто она обратилась в демона. – Я и есть настоящий мастер смерти!
Глава 16. Исчезновение тела
Подобно врачам, вести дискуссии о знаниях древних, прежде постигнув предмет во всем множестве внутренних и внешних взаимосвязей, и если, основываясь на этих знаниях, проводить расследование, то не может быть оплошностей. Тогда и смытие обид представляется благим делом, польза от которого сравнима с пользой от воскрешения мертвых.
«Они ушли?»
Лэй Жун сидела на корточках за кустами терновника, время от времени привставая и вглядываясь в темноту: ночной лес был наполнен густым туманом, отчего происходящее напоминало сон.
Похоже, ушли. Эти полицейские появились так внезапно глубоко за полночь и окружили храм Конфуция. Только благодаря тому, что ее товарищи из бродяг вовремя предупредили ее, Лэй Жун удалось убежать и спрятаться в густом лесу. Ей пришлось терпеть укусы комаров, но она даже не смела глубоко дышать, пока не стихли все звуки и вновь не воцарилась полная тишина.
Она медленно встала, с трудом разогнув затекшие ноги, и, крадучись, пошла к выходу из леса. Она шла очень долго, но лес все не заканчивался. Деревья в ночном тумане напоминали призраков, скалящих зубы и тянущих к ней когтистые лапы. Лэй Жун стало немного страшно, и она невольно начала тихо всхлипывать.