– Привет, меня зовут Яо Юань.
– Хуан Цзинфэн.
Они пожали друг другу руки, и с этого момента началась их дружба.
Если вспоминать об их дружбе, то на ум не придет ничего великого и грандиозного, просто два человека – один угрюмый и замкнутый, другой добродушный и открытый – время от времени проводили время вместе за едой и болтовней. Хуан Цзинфэн в то время терпеть не мог свое окружение, но ни на что не жаловался. Если его послушать, то, что касалось учебы и несправедливого к нему отношения однокашников, – «ничто по сравнению с тяготами, которые приходится выносить жителям его родной деревни». В столовой он всегда брал самые дешевые блюда; многие шутили, что в тюрьме питаются лучше, чем он в университете. Возможно, из-за недоедания он плохо выглядел, кожа его была даже не светлой, а мертвенно-бледной, и за четыре года по университету несколько раз проходил слух, что Хуан Цзинфэн смертельно болен.
Рядом с ним иногда видели очень смуглую и худую девушку по имени Гао Ся, она была его землячкой и училась в университете сельского хозяйства. Потом она стала его невестой, и тогда они начали брать в столовой две порции риса. Это было единственное, что изменилось. Дела в семье Яо Юаня обстояли немного лучше, и он, будучи не в силах равнодушно на такое смотреть, приглашал их обоих в небольшой ресторан неподалеку поесть шашлыков или еще чего-нибудь и, вдыхая едкий дым с ароматом зиры, поболтать о пустяках.
На третьем курсе, когда Яо Юань познакомился с Го Сяофэнь, романтическое увлечение отдалило его от Хуан Цзинфэна, но тот, похоже, отнесся к этому с полным безразличием. В его высокомерном и мрачном взгляде часто читалось такое отношение к людям: жизнь, смерть, болезни, страдания… то, что невозможно изменить, и не нужно менять, точь-в-точь как его широкую клетчатую рубашку и бесформенный силуэт. Он словно был абсолютно равнодушен к судьбе, которая уготовила ему нищее существование… И столько лет спустя после окончания университета на нем все еще была та самая клетчатая рубашка, правда, манжеты ее обтрепались в лохмотья.
Друзья, встретившиеся после долгой разлуки, купили в маленьком магазинчике несколько бутылок пива, присели на уличную скамейку и завели разговор. Сначала обсудили новости о своих общих университетских знакомых, потом, когда алкоголь развязал языки, Яо Юань снова задал тот же вопрос:
– А ты как здесь оказался?
Хуан Цзинфэн быстро сделал большой глоток и вдруг со злобой громко сказал:
– А если не здесь, то где я должен быть? Мне некуда идти!
Несколько случайных прохожих в испуге отшатнулись в сторону и, ускорив шаг, поспешили отойти подальше. Яо Юань поспешил успокоить товарища:
– Не нервничай, расскажи по порядку.
– Разве я мог найти работу сразу после университета? Сначала я не сдавался, все продолжал искать, но в городе у меня не было ни кола ни двора, профессию я тоже получил такую непопулярную и никому не нужную, что дальше просто некуда. И, стиснув зубы, я взял с собой Гао Ся и вернулся домой. Наша деревня – настоящее захолустье, люди живут там очень бедно, но зато какой там чистый воздух, какая кристальная вода! Воткнешь в землю корешок, а он уже зеленеет, вдохнешь воздух, а он аж сладкий! Я думал, вернусь, возьму подряд на фруктовый сад, соберу урожай, поеду в город продавать, заработаю немного денег. Но Гао Ся меня огорошила, сказала, что дорога, ведущая из нашей деревни, испорчена и завалена, как отвозить-то? Я ей сказал, хочешь оставаться в городе – оставайся, а я все равно возвращаюсь. Она вцепилась в мою руку и кричала полдня; она всегда так, всегда мне уступает, уступает во всем…
Хуан Цзинфэн на мгновение замолчал.
– Кто же знал, что, когда мы сойдем с поезда и направимся к дому, вдруг увидим, что дорогу починили. Она стала широкой, но на ней по-прежнему остались ухабы; сверху была уложена какая-то вязкая черная штука. Я еще не понял, что случилось; а когда мы уже подходили к деревне, услышал взрывы, прямо земля тряслась и горы качались. Нам навстречу с грохотом ехали грузовики, а в них горы угля. Я как взглянул, так в глазах потемнело.
Хуан Цзинфэн сделал еще глоток, затем продолжил:
– Только когда до дома дошел, узнал, что из-за незаконной добычи угля под деревней вырыли шахты, дома покосились, стены сплошь пошли трещинами, вода ушла из колодцев. Теперь там только черная мокрая грязь, даже не ясно, можно ли в нашей деревне жить, не то что про фруктовый сад думать. А с этой добычей угля никто не смеет и связываться. Я сначала, конечно, разозлился, вместе с еще несколькими парнями мы организовали отряд для защиты деревни. Пошли драться с теми людьми в шахте, но не прошло и получаса, как нас задержали и посадили на три месяца… Знаешь, Яо Юань, все четыре года в университете я все покорно терпел. Как бы мне ни было неприятно, я внешне никак этого не показывал. Но когда я вернулся домой, я обнаружил, что в городе у меня не было своего угла, а дома мне даже негде поставить ногу. Если не бороться, тогда точно конец… – В глазах Хуан Цзинфэна вспыхнули красные огни. – Я твердо решил, как только выйду из деревни, сразу пойду к начальству, если не помогут в уезде – буду жаловаться в город, не помогут в городе – буду жаловаться руководству провинции. Юй Гун передвинул горы, и я верил, что мне удастся найти на них управу![67]
67
«Юй Гун передвигает горы» – притча из книги «Ле Цзы» философа Ле Юйкоу, жившего в IV–V вв. до н. э.