– Хм, именно так. Иначе зачем было приезжать. Но…
– У вас есть еще что-то?
Художник, только было вздохнувший с облегчением, тут же вновь занервничал. Он был на крючке у Фан Чэна.
– Оставим пока что прибыль в стороне. По меньшей мере я должен быть уверен, что не выброшу деньги на ветер. Если я вложу свои деньги, а вас немного погодя арестуют…
– Неужели вы подозреваете меня в убийстве?
– Подозреваем или нет, но, если у нас нет даже малейшего понимания рисков, не буду ли я спонсором еще худшего пошиба, чем вы – художником? В качестве меры предосторожности нам следовало бы дождаться закрытия дела, чтобы обсудить этот вопрос. Проблема в том, что к тому времени шумиха в интернете вокруг вашей семьи, вероятно, уже утихнет. Так что это нелегкий вопрос…
– Но это правда не я! Как вы могли поверить в такое?
Дуань Цзюньин, кажется, был готов вот-вот заплакать. Фан Чэн же, напротив, добившись своего, улыбнулся.
– Если это так, то отдайте четыре шахматные фигуры, которые вы забрали.
В тот момент я подумал, что мы вот-вот станем свидетелями драматической кульминации. Однако собеседник, вопреки ожиданиям, не запаниковал.
– Вы проверяете меня? Тот, кто забрал шахматные фигуры, очевидно, убийца, так? Я… – Дуань Цзюньин колебался мгновение, прежде чем наконец решился сказать: – У меня есть алиби.
– Алиби?! – Фан Чэн был ошеломлен.
– Ну, тем вечером я писал здесь… – Дуань Цзюньин подошел к столу и начал рыться в хаосе. – О, нашел!
Он протянул Фан Чэну смятый листок бумаги. Я наклонился и увидел обычный чек, распечатанный на кассовом аппарате: там были указаны айс-латте и мохито. На чеке стояло время покупки – 21:54 в день убийства.
– Я закончил набросок около десяти, но, чувствуя себя немного уставшим, пошел в кафе на углу улицы, чтобы немного перевести дух, и сидел там, пока оно не закрылось в одиннадцать, а затем вернулся в мастерскую. Я думаю, там должен быть сотрудник, который помнит…
Не обращая внимания на Фан Чэна, он внезапно бросился к куче деревянных рам в углу.
Натянуть холст на раму, прогрунтовать его, и можно приступать – это стандартный процесс писания маслом. Сейчас в куче была только одна деревянная рама с плотно закрепленным полотном.
Фан Чэн исторг вопль и перевернул картину на лицевую сторону. Девушка на полотне соблазнительно позировала; детали я описывать не буду. Мое внимание привлекло прелестное лицо; кажется, совсем недавно я где-то его видел.
– В тот вечер, – Фан Чэн стиснул зубы и усмехнулся, – вы писали эту картину?
Дуань Цзюньин беспомощно кивнул. Я вдруг заметил, что черты его лица имеют некоторое сходство с героиней холста.
Ах, вспомнил! Хотя прическа и макияж до некоторой степени изменились, девушкой, которая страстно закусывала свои красные губы, несомненно, была Дуань Суцзюнь.
Глава 8
Это была прямоугольная комната. Касса и рабочая зона располагались в центре, а вокруг было более двадцати мест для гостей. Кофейня не была загружена, поэтому мы заняли просторный стол на четверых.
Итальянская кофемашина издала продолжительное пронзительное шипение, и молодая официантка тут же принесла напиток. Не обращая внимания на сопутствующие сироп и кубики льда, Фан Чэн залпом выпил чашку ристретто[74]; лицо его исказилось гримасой – так ему и надо. Несколько минут назад этот человек проигнорировал мой совет и в раже попросил принести ему самый крепкий кофе.
Насолив самому себе, мой друг, казалось, наконец-то немного успокоился.
– Господин, вам повторить? – вежливо уточнила официантка.
Фан Чэн лишь махнул рукой, словно прогнал чуму, напугав ее и заставив немедленно отступить.
– Эх…
Я планировал заодно подтвердить у нее алиби художника, но, похоже, придется еще немного подождать.
– Ты хочешь спросить, действительно ли Дуань Цзюньин был здесь во время преступления? – Фан Чэн вздохнул. – Забудь, в этом нет необходимости.
– Разве ты не подозревал его с самого начала? Ты даже сейчас так отыграл…
– Но я ошибся.
Мой друг уныло покачал головой. Это не первый раз, когда его рассуждения были ошибочны, и, очевидно, не последний. Но я не помню, чтобы Фан Чэн когда-либо чувствовал себя настолько расстроенным из-за своего поражения. Он действительно проявил необычайный энтузиазм по поводу этого странного дела.
– То есть ты веришь, что алиби Дуань Цзюньина – это правда?
– Он не мог предвидеть внезапного появления «спонсоров», поэтому, естественно, не стал бы подделывать алиби. Так что да, он говорит правду.
– В таком случае почему он раньше не предоставил полиции алиби и сам не снял с себя подозрения?