Недовольные происходившим люди «желали быть красивыми, точно крысы», «жаловались, что те, кто смирился, смеются над их боевой песнью», и «навсегда уезжали куда-то на украденных мотоциклах», как пелось в тех старых композициях[26].
Но вот что странно: сколько бы песен ни выходило на эти темы, общество не менялось в лучшую сторону. Люди все еще были недовольны.
Гнетущее, странное, невозможное, ужасное, неприемлемое – как только не называли это общество в музыке, но политики почему-то бездействовали. Или, быть может, уши у обычных людей и политиков устроены по-разному, воспринимают разные частоты, и поэтому они никак не могут услышать друг друга? Насколько мы поняли, таких особенностей у человечества не наблюдалось.
Музыкальные композиции, возвещавшие о несправедливости общества, хорошо продавались, становились хитами и тем не менее оставались не более чем песнями, сменявшими друг друга в потоке истории музыкальной индустрии. Неудивительно, что в этом бесконечном повторении никто не решался сделать шаг вперед. Они лишь пели, пели, пели, и на этом все.
И раз во времена ХХ их треки тоже вызывали симпатию многочисленной аудитории, не является ли это неопровержимым доказательством того, что общественное устройство все еще было максимально далеко от идеала?
Удивительно, что эти девчонки, о которых часто говорили, будто они не умеют петь, не умеют танцевать, больше похожи на кружок самодеятельности, плохо попадают в фонограмму, несравнимы с прежними айдолами и вообще чуть ли не демоны во плоти, все равно привлекали внимание публики.
Попадать в фонограмму – это значит вовремя открывать рот на выступлении под заранее записанную песню.
По многим причинам невозможно петь и танцевать одновременно, в группе слишком много народу, так что как ни старайся, голоса не сольются в унисон – в поп-индустрии это было обычным делом.
Те, кто ходил на концерты, множество раз видели, как девушки поют вживую, но обычно, в особенности во время телевизионных шоу, микрофоны, которые они держали в руках, использовались лишь для антуража и даже не были подключены. Девушки вынуждены были выступать, лишенные своих голосов.
Что же тогда заставляло зрителей сходить по ним с ума, раз у них даже не было голосов? Мы пришли к выводу, что голос – далеко не главное, а девушкам достаточно было просто оставаться собой, чтобы сохранять власть над аудиторией.
Такое происходило и с другими поп-группами.
Но их стало слишком много, и одну уже невозможно было отличить от другой, поэтому, чтобы сохранить индивидуальность и привлечь внимание, ХХ и ее группе создали этакий «бунтарский» образ с соответствующей музыкой. Разница была огромна. И люди, приложившие руку к созданию ХХ, этого не заметили.
Песни ХХ задумали и написали для девчонок взрослые, мужчины, они ни в коем случае не были самовольной импровизацией. Иными словами, перед нами холодный расчет, нацеленный на то, чтобы об этих песнях заговорил весь мир.
Но это и стало поворотным моментом.
Девушки, которые должны были, будто куклы, безвольно подчинившись, исполнять данные им композиции, вместо этого начали претворять их в жизнь.
Песни буквально овладели ими, и мы полагаем, что это стало возможным лишь благодаря тому, что девушки вкладывали в них всю энергию и всю душу, день и ночь репетировали, по-настоящему проживали их на сцене.
Если вы думаете, что они просто пели и репертуар никак на них не влиял, то сильно их недооцениваете.
«Мы пели о революции, пели о революции, значит, пришло ее время». Их голоса будто говорили с нами.
Нет, мы и в самом деле их слышали.
На этом передаю слово следующей рассказчице.
Недалеко от их офиса есть парк.
Большинство ее коллег вообще бы его не заметили, даже если бы каждый день проходили мимо, но когда в кафе, в котором она обычно обедала, было слишком много народу, Кагава Аюму покупала какой-нибудь легкий перекус в ближайшей булочной или круглосуточном магазине и отправлялась в этот небольшой, вытянутый в длину парк.
В веренице высотных зданий в этом деловом районе располагалось множество компаний, маленьких, больших и средних, но в парке Аюму встречала детей, катавшихся на старых качелях и горках, и взрослых, присматривавших за ними, – лишнее доказательство прописной истины о том, что и в подобных местах люди живут своей обычной жизнью.
Было уже начало седьмого, и в парке почти никого не осталось, тем не менее и внутри, и на близлежащей улице горело множество фонарей, так что, несмотря на вечернее время, казалось, будто здесь достаточно светло и безопасно.
26
Имеются в виду композиции «Linda, Linda» (1987) японской панк-рок-группы «Blue Hearts», «Битва!» (2001) японской певицы Накадзимы Миюки и «Пятнадцать ночей» (1991) японского музыканта Одзаки Ютаки (