– Ты когда-нибудь слышала шум дождя, бьющего по листьям тростника? Какой инструмент в мире еще издает настолько прекрасные звуки? Это так красиво, что грусть улетучивается.
– Он не приходит домой уже три дня. Мы собирались сегодня попрощаться со всеми вместе.
Голос Наен разносился над полем. Она сказала, что несколько дней назад впала в бешенство, когда Чанхен сказал ей, что собирается снова на материк. Вытирая слезы, она говорила, что и сама понимает: то, как она набросилась на него, было недопустимо.
– Со мной такое впервые. Я никогда раньше не была так одержима кем-то. Если я не вижу его, я чувствую такую тревогу, что не могу этого вынести. Канхи, что мне делать? Я не знаю, почему у меня так болит сердце. Я думала, что отдала ему всю себя – вернее, отдала все, что только было для меня дорого. Но, думая об этом, я понимаю, что у нас, наверное, даже ничего общего не было. По крайней мере, видимо, сам он думает так. Я не знаю. Все так запутанно…
Плечи Наен затряслись, и она заплакала еще горше прежнего. Просто не верилось, что у нее внутри еще осталась влага. Такие слезы не льют по кому-то, кем не дорожат. Я завидовала ее страсти. Я-то в последнее время только и делала, что думала ни о чем – да и ничего особенного не делала.
– Да что же это такое? Я верила, что это любовь, но если нет… Если то чувство, которое я сейчас испытываю, не любовь, тогда что же у нас было? – жаловалась Наен, шмыгая носом.
– Если ты верила, что это любовь, то это была любовь. Чувство не меняется. Что меняется, так это люди.
– Я сделала свой выбор, выбрала жить с этим человеком. До этого раза я никогда в жизни не принимала решения полностью самостоятельно. Ты же знаешь. Наверное, я до сих пор придерживалась прежнего выбора, потому что, к счастью или к горю, он был твоим…
Внезапно Наен замолчала. Назвав решение, которое я приняла для нас четверых, моим выбором.
– Ты могла отвергнуть мой выбор. Принять мой выбор – вот был твой. Забыла? Ты сказала, что я единственная, кто может помочь тебе.
Я слышала, как из лагеря через пустое поле до нас доносятся приглушенные звуки игры на чангу [21] и кквэнгвари [22]. Послышалось пение гостей.
– Я… Завтра я еду на Молокаи.
Наен посмотрела на меня широко открытыми глазами.
– Я не могу так просто бросить его. Мои чувства искренни, вот почему мне нужно туда поехать. Это мой осознанный выбор. Я приняла это решение самостоятельно, и ничто меня не остановит.
Наконец-то я смогла быть честной с собой.
– Ты? И откуда у тебя право так поступать?! – Внезапно голос Наен подскочил.
– Таких прав нет ни у кого.
Говоря это, я была откровенна, хотя вряд ли мой ответ удовлетворил Наен. Она какое-то время смотрела на меня, не говоря ни слова. Я не избегала ее взгляда. И в будущем у меня не будет причин избегать его. Наен отвернулась, а затем снова заплакала, уронив голову. Со двора «Лагеря девять» доносились звуки тихого пения вперемешку с ветром. Резко стемнело.
Сунре уже несколько часов неподвижно сидела перед портретом богини Пеле. Хоть она и молилась, но не чувствовала покоя. У нее не выходило ни на чем сосредоточиться. Когда рано утром она садилась с зажженной свечой, в сердце ее загоралась искра, и она погружалась в молитву. Однако со дня свадьбы Сунре было тяжело заниматься повседневными делами.
Все время, пока церемония не завершилась, она бродила туда-сюда перед церковью. Сунре думала, что забыла обо всем происшедшем с ней, но старые раны были вскрыты снова. Прачечная, где она стирала рабочим грязную одежду, и кухня, где готовила им трижды в день. Хоть Сунре и была втайне рада, что эти места остались неизменными, но, увидев их, она почувствовала печаль. Теперь женщины с незнакомыми лицами пользовались вещами, которыми когда-то пользовалась Сунре, как своими собственными. Молодая девушка на кухне косо взглянула на Сунре и увидела женщину средних лет, которая будто бы никогда не была молодой женой, работавшей на этой же кухне. Сунре, вытянув шею, рассматривала помещение снова и снова под гомон людей.
Вдруг чья-то рука похлопала ее по плечу. Сунре обернулась и увидела перед собой Симен.
– Симен…
– Я так рада, что ты пришла.
– Прости, что видишь меня в таком состоянии…
Сунре действительно была благодарна за приглашение на свадьбу, но скрыть бушующие внутри чувства ей было непросто.
– Ничего. Разве в нашей жизни радостные и печальные события не переплетаются между собой? Неудивительно, что ты чувствуешь себя так. Иначе можем ли мы называться людьми? Какой человек сможет вынести то, через что тебе пришлось пройти? Ты, женщина, стоящая передо мной, – сильна по-настоящему. Я неимоверно горжусь тобой.
22
Маленький шайбообразный гонг из латуни, используемый в корейской традиционной музыке. Звук производится деревянным молоточком.