Световой день уже успел сделаться нескончаемым, а трудовые – изнурительными и муторными: мужчинам всё тяжелее было тянуть за собой плохо идущие перегруженные сани за врезавшиеся в плечи лямки буксировочных верёвок. Берег, которым он шли, был сплошь изрезан бухтами, перед устьями которых непременно высились снежные заносы, под которыми таились и ледяные горбы, и острые камни, так и норовившие сломать деревянные полозья или опрокинуть сани. Будни распались на серии прыганий туда-сюда: вся команда отволакивала на пару миль вперёд одни сани, затем возвращалась за вторыми и так далее, пока не перетаскает всё. Заряды пурги порою обрушивались на них с такой свирепостью, что Брэйнард описал свои ощущения: «…будто это и не снег вовсе, а гравий швыряют нам в лицо лопатами». Лейтенант Локвуд лично задавал темп и пример, совершая по три-четыре захода туда-обратно по одной и той же колее, – и после 11 дней столь тяжких трудов они 27 апреля наконец добрались до мыса Брайант.
Локвуд и Брэйнард оценили состояние людей и снаряжения. Двое из группы поддержки, а именно Линн и Ралстон, стали жертвами так называемой «снежной слепоты», временной потери зрения из-за ожога роговицы нестерпимо яркими солнечными лучами, отражёнными от множественных зеркал снега и льда. Эскимос Фред в последние 2 суток занемог настолько, что отказывался даже от приёма пищи, и остро нуждался в отдыхе. Ему дали добрую порцию горячего бренди, и вскоре он крепко уснул и сладко захрапел, что вселяло надежду на то, что пробудится он с вернувшимися в его молодой организм силами. Двое из трёх саней были потрёпаны хуже некуда, и Локвуд принял трудное, но неизбежное решение: вся группа поддержки возвращается вместе с ними в базовый лодочный лагерь Полярис и остаётся там дожидаться их, пока он, Брэйнард и Фред, как проспится, отправятся с запряжённой лайками «Антуанеттой» к мысу Британия, а то и дальше, есть такая надежда. Фред им в этом выступлении был необходим в качестве опытного каюра.
К 29 апреля силы к Фреду вернулись, и Локвуд решил, что им пора в путь. Они погрузили на «Антуанетту» запас провизии на 25 дней и тронулись. Брэйнарда к тому времени тоже поразила снежная слепота, и он оставил запись о том, что «спотыкался весь день, как слепой». Снег под весенним солнцем покрылся настом, и собаки с санями сквозь него не проваливались – в отличие от путников, увязавших по колено и выше на каждом шагу, что крайне изматывало и замедляло ходьбу. После каждого долгого дневного перехода люди разбивали лагерь с палаткой от ветра, а затем, попрыгав для согрева и размяв руки для восстановления кровообращения, пытались разогреть пищу. Выходило плохо, и зачастую они вынуждены были довольствоваться морожеными продуктами под завывания ледяного ветра. «Похлёбка из тушёнки, – вспоминал Брэйнард, – которую полагалось есть тёплой, была полна ледышек размером порою с грецкий орех». Иногда приходилось и вовсе довольствоваться меню из замёрзшего сока лайма под пеммикан.
Собаки также оголодали и от этого озверели. «Они грызли всё подряд, будто голодные волки», – рассказывал Брэйнард. Однажды ночью они с рычанием ворвались в палатку и стащили пеммикан. В другой раз они, напротив, прокрались в палатку по-тихому и умыкнули целого зайца, добытого на охоте Фредом, – и лишь после этого устроили за него грызню снаружи с оглушительным лаем и рычанием.
На подходе трио к мысу Мэй[18] эскимос Фред вдруг до крайности возбудился и принялся, оживлённо жестикулируя и тыча пальцем куда-то вдаль, что-то показывать Брэйнарду. Локвуд пригляделся – и тоже усмотрел огромный приливной разлом во льдах, идущий до самого горизонта в направлении острова Бомонт. У открытой воды Локвуд дал сигнал остановиться для замера глубины. Привязав к 450-футовой верёвке грузило, до дна они им не достали. Тогда, по словам Брэйнарда, они подвязали к верёвке «еще 240 футов постромок из тюленьей кожи… затем ещё 140 футов снастей, и дна всё не было, а запасы линей у нас иссякли». Напоследок они добавили даже позаимствованный у Фреда собачий хлыст – всё тщетно, и им оставалось лишь констатировать, что глубина моря Линкольна недалеко от берега у мыса Мэй превышает 840 футов.