Джованни и его оруженосцы спешились и привязали коней. За ними вызвался присматривать карлик, одетый во все красное, в шляпе с плюмажем. Возле кафедрального собора шло представление бродячих актеров, и вокруг них собралась толпа. Путешественники, привлеченные веселым смехом, подошли поближе и поняли, в чем было дело. Двое главных актеров представляли молодого короля Франции и Папу Иннокентия. Еще один комедиант, одетый женщиной, все время появлялся и исчезал в импровизированных кулисах, пробегая между главными персонажами, которые безуспешно пытались его поймать. Наконец актеру, одетому Папой, удалось его схватить. Он дал пинка королю, задрал «даме» юбку, спустил штаны и при всем честном народе отшлепал по заднице.
Джованни скорее удивился, чем развеселился, и тут к нему подошел какой-то человек.
— Вы нездешний?
Пико на всякий случай занял оборонительную позицию.
— Нет, синьор, мы едем из Флоренции.
— Так вот почему вы сморщились! У вас во Флоренции этот монах, Савонарола, уже перевешал всех бродячих актеров.
— Может быть, но ведь еще со времен Карла Великого скоморохи могли позволить себе высмеивать власть имущих и не бояться за свою жизнь.
— Я согласен с вами, так должно быть. Да еще в придачу на Успение Богородицы, когда душа Девы упокоилась с миром. Вы ведь знаете, что, пока кот спит, мыши веселятся вовсю. Это и происходит вокруг нас.
— Рад с вами познакомиться, синьор, — сказал граф Мирандола, которому начал нравиться такой разговор. — Меня зовут Джованни Леоне, я состою на службе у правителей Флоренции.
Он назвал то имя, которое взял себе для побега из Рима. Ему казалось, что оно приносит удачу.
— Мозес Альбо. Приятно познакомиться.
Джованни на миг застыл от удивления, и его собеседник это заметил.
— Да, я еврей. Это вас смущает?
— Ничуть. У меня много друзей среди ваших единоверцев.
— Я тоже надеюсь найти друзей в этом городе. Мой отец, раввин, решил уехать из Испании, когда я был еще ребенком. Я его за это ненавидел, а теперь понимаю, что он спас мне жизнь.
— Надеемся, что так будет и дальше.
— Власти в Савойе весьма толерантны к иноверцам и иностранцам, да и во Франции тоже.
К ним подошел Вальдо и тихо шепнул:
— Надо ехать дальше, нам предстоит нелегкий путь.
Джованни протянул руку человеку, который не побоялся представиться своим настоящим именем.
— Вы справедливый человек, — сказал он. — Шалом, Мозес.
— Шалом, мессир Леоне. А у вас есть сила духа, чтобы стать справедливым человеком.
На территорию маркизов Салюццо они въехали без затруднений. После нескольких лет боевых действий между маркизами Салюццо и маркизами Савойя воцарилось вооруженное перемирие, которое подготовила и поддерживала Франция, желавшая видеть оба маркизата своими союзниками. Регентшу Анну, правившую именем малолетнего короля, Италия в данный момент не интересовала. Однако территории обоих маркизатов служили дверью, через которую французы, если понадобится, смогут пройти в глубину полуострова.
Уже под вечер, после утомительного подъема, серьезного испытания для коней, путники въехали в небольшое селение, разделенное пополам рекой По. Долину, окруженную древними холмами, уже сглаженными временем, замыкали суровые вершины. Всадники миновали копи белоснежного мрамора и остановились на ночлег на станции Гизола.
— Нам нужно попасть вон туда, — сказал Вальдо, указывая на скалистые серые горы. — Там есть туннель, о котором мало кто знает. Он позволит нам сэкономить время и обойтись без неприятных встреч на дороге. После войн кругом шатается много солдатни, отбившейся от полков. Им никто не платит, и они грабят прохожих на дорогах. Но мы пройдем здесь, через Буко-дель-Визо.[69]
— Не угодить бы в какую другую дыру, — сказал Дадо.
Вальдо искоса бросил на брата быстрый взгляд. Тот сразу отошел, но на лице его играла широкая улыбка.
— Не сердитесь на него, граф. Он ненамного меня моложе, но иногда мне кажется, что я ему вместо отца.
— Мне не за что на него сердиться. Наоборот, он своими шуточками поднимает настроение. Дадо, подожди! — крикнул Пико. — Я тебе расскажу кое-что о той дыре, которую ты имел в виду. На этот счет есть стихи одного тосканского поэта.
Дадо, удивленный таким доверием, вернулся к графу.